Немой набат. Книга третья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Тогда вот что, Дмитрий... Мне было бы удобно послезавтра в шесть часов. Если не возражаете, давайте встретимся у метро «Арбатская». У старого, с колоннами вестибюля. — Засмеялась. — Обычно там людей немного, нам будет легче опознать друг друга.

Распрощавшись и обдумывая разговор, Соснин похвалил себя за то, что не пустил в оборот привычную развязную манеру, которая, по его опыту, взбадривала женщин из круга его бывших приятельниц.

Он угадал Полину исключительно по короткой стрижке. Перед ним предстала красивая женщина, одетая по классической моде, в аккуратном костюмчике в мелкую бело-серо-черную клеточку. «Кажется, это вечно модная норвежского происхождения ткань “пипито”, — прикинул он. Искренне удивляясь метаморфозам, произошедшим в каждом из них со времен Поворотихи, они по подземному переходу двинулись в сторону старого Арбата, и в его устье, на углу, у «Праги» — на ремонте! — Полине приветственно помахал рукой человек примечательной наружности: пожилой, выше среднего роста, такой худой, что казалось, при движении он должен греметь костями, с лицом словно сушеный урюк. Полина подошла к нему, они перекинулись несколькими словами, и, вернувшись к Соснину, она известила:

— Итак, Дмитрий, сегодня у нас культпоход. Мы идем на репетицию в Вахтанговский театр. Сейчас карантин, спектаклей нет, но труппа готовится к открытию сезона. И этот удивительный человек сумел за полчаса решить проблему. Нас как бы тайком пропустят в зрительный зал.

Журналистские мозги Соснина варили исправно, он мигом сообразил, что, прервав телефонный разговор на теме «Когда и где встретиться», Полина занялась организацией культпохода.

А она продолжала:

— Да, это удивительный человек! Его зовут Николай Аристархович, а фамилии не знаю. Понимаете ли...

Полина начала рассказывать о себе, и Соснин был поражен. Она, деревенская девчонка, впервые попав в столицу, увлеклась театром, заделалась страстной театралкой. У нее и мысли не было «поступать в актрисы», нет. Но театр! За несколько лет она побывала на спектаклях чуть ли не всех известных московских театров. Со смехом пожаловалась:

— Как у нас в деревне говорят, все кузни обошла да не кована вернулась... Но это шутка. Конечно, нашла искомое. Кстати, Дмитрий, хочу сразу предупредить. Не знаю, понравится вам или нет, но я из категории бессребрениц. — Выждала, дала ему время недоумевать и гадать, потом разъяснила: — Я не отношусь к поклонницам Серебренникова и его театральных новшеств. А Николай Аристархович... Мы познакомились случайно, он — давний фанат Вахтанговского театра, говорит о нем «мой театр», знает его легенды, знаком чуть ли не со всеми артистами, и его пропускают на спектакли за так, без билета. Он и договорился, чтобы нам разрешили присутствовать на репетиции. Мне кажется, это очень интересно: увидеть театр изнутри.

Весь старый Арбат, до дверей Вахтанговского, Полина посвящала Соснина в тонкости своего возвышенного увлечения, просвещала его по части, как она говорила, театральных «всенепременностей» и «возвышающих обманов». А он, подавленный широтой ее познаний, понимая, что выглядит в ее глазах полным профаном, лишь кивал, поддакивал и фальшиво изображал изумление. Но в какой-то момент, когда она мимоходом упомянула о шоу-бизе на Бродвее, успел вставить, что три года отучился в Штатах. Увы, Полина не откликнулась удивленным возгласом, на что он рассчитывал, американский бэкграунд Дмитрия не произвел на нее впечатления.

Соблюдая строгие правила социального дистанцирования, в масках, которые теперь у каждого с собой, они с интересом наблюдали за репетицией, а на выходе из театра вновь увидели Николая Аристарховича, который, судя по всему, ожидал их.

Обсуждая спектакль, втроем двинулись в сторону Нового Арбата и там, у первой же кафе-веранды Полина предложила:

— А не посидеть ли нам здесь за чашечкой кофе? С пирожными.

— Мне только черный чай, — деликатно сказал Николай Аристархович, когда подошел официант.

— С какой выпечкой?

— Ни в коем случае! — Пояснил Полине и Дмитрию: — Живу напротив, на другой стороне Нового Арбата. Молчановка. Дома меня ждет пир: еще стакан чая — с медом и тремя половинками грецкого ореха. Это мой вечерний рацион с тех пор, как безвременно ушла Виолетта, царство ей небесное. — Перекрестился. — Уже десять лет.

Разговор сам собой свернул на Вахтанговский театр, о котором, воскуривая фимиам, Николай Аристархович мог говорить бесконечно, и Полина спросила, как зародился его жгучий интерес.

Одинокому старику, видимо, было приятно общаться с чуткими слушателями. Но он не торопился с ответом, думая о чем-то своем. Наконец начал:

— Знаете, молодые люди, жизнь простого человека — а я из простых, в том смысле, каким был рядовой советский инженер, полным домом никогда не жил, а сейчас и вовсе задет бедностью — становится чарующей, если страстно увлечься... Ну, в самом общем виде назовем эту страсть коллекционированием. Неважно чего — пусть спичечных этикеток. Кстати, интересное занятие, позволяет понять символы эпохи. — Вдруг назидательно поднял указательный палец. — Страсть коллекционирования продлевает жизнь! Это научно доказанный и литературой освященный факт. — Ложечкой попробовал горячий чай. — А можно жить страстью познания любимого театра, так живу я. По десять раз смотрю каждую постановку, и всегда актеры играют по-разному. Браво-брависсимо! Это вам не кино с попкорном и на веки вечные застывшими кадрами. А уж что до внутренней жизни театра... Звезды сцены — люди яркие, окружают их тоже сплошь незаурядности. Быть очевидцем этого пиршества духа — почетно и самоуважительно. Само лицезрение этих личностей упоительно.

Морщинистое лицо Николая Аристарховича слегка разгладилось в улыбке, но в следующий момент он озаботился:

— Полина, извините, я отвлекся и не ответил на ваш вопрос, это невежливо. Как я заболел театром?.. В жизни порой все решает случай. Мне было пятнадцать, я шел по переулку в направлении Консерватории, а навстречу тяжело брел хромой старик, держа на плече и поддерживая руками большую поклажу в чехле из темной ткани. Мы поравнялись, и я спросил: «Может быть, вам помочь?» Он остановился, долгим взглядом посмотрел на меня. «Спасибо, мальчик доброе сердце. Свою работу я исполню сам. А ты... Если есть время, подожди меня во-он у того подъезда». Так состоялось наше знакомство. Он жил в каморке под лестницей в старом большом доме. После войны люди ютились везде, где можно было укрыться от непогоды. Старик сходил в соседнюю первоэтажную коммуналку за кипятком и усадил меня чаёвничать с леденцами, пошутив: «Печатных пряников нет...» Свое имя он так и не назвал, на что, видимо, были причины. Жизнь швыряла его основательно. Охромел на Первой мировой, в годы Великой Отечественной потерял семью. Доживать век судьба какими-то зигзагами закинула его в столицу. «Нарядный дом напротив, куда я хожу, это дом артистов Большого театра, — рассказывал он. — Здесь живут великие люди. Нежданова, Максакова, Козловский. И лучшая в мире арфистка Ксения Александровна Эрдели, преклоняю колени перед ее талантом. Носить свою арфу в Консерваторию и обратно она доверяет только мне... Живет на шестом этаже, большой инструмент не умещается в лифте. Тяжело, но я стараюсь. К тому же какое-никакое, а подспорье. Пиастры!»

Николай Аристархович все более увлекался воспоминаниями.

— Память не сохранила его рассказ полностью. Но когда я уходил, он достал из маленькой прикроватной тумбочки книгу и протянул мне. «Это книга о Станиславском. Продавать незачем, а оставлять некому. Возьми ее, мальчик доброе сердце, пройдут годы, помянешь меня. Там, где вечная жизнь, это доставит мне радость».

Видно было, что нахлынувшие чувства растревожили его душу. Слегка дрогнувшим голосом он задумчиво произнес:

— Прошли годы, теперь старость уже на моем дворе, и тот хромой старец словно воплощается во мне. Мой немалый запас познаний тоже невозможно продать, да и незачем, а оставить некому. Вот, молодые люди, и передаю их таким, как вы.

Полина выразительно посмотрела на Дмитрия. Для всех троих это была трогательная минута.

Но Николай Аристархович взял себя в руки и спокойным голосом продолжил повествование:

— Вполне понятно, та встреча вскоре выпала из памяти, захлестнули подростковые заботы. Но через много лет я все-таки прочитал ту книгу о Станиславском. С этого, Полина, все и началось. Я не устаю благодарить Всевышнего за тот мимолетный эпизод моей юности, который в зрелом возрасте возвысил мою жизнь, обогатил пониманием театрального мира.

По мнению Николая Аристарховича, настоящий театр — это уникальное, ни одному другому виду искусств неизвестное смешение чудес и идеалов. И с восклицанием «Театр уж полон, ложи блещут!» он окунулся в воспоминания о великих вахтанговских реликтах, презиравших, говоря его словами, «светский террариум», назойливых поклонниц из мирка богемок и элиток, крутившихся вокруг театральных звезд, — «это люди так себе, каковы веки, таковы и человеки». Зазвучали имена, которые у всех на слуху. Ульянов — «умел все, от ярости до радости». Яковлев — «красавец, умница, что и говорить». Борисова — «какие эмоциональные вензеля выводила, а!». Гриценко — «талантище дерзновенный. Тиха вода, да омуты глубоки. Но, увы, гордыня успеха».

Николай Аристархович был в своей стихии, говорил не только о вахтанговцах, но и рассказывал забавные байки, услышанные от них.