Немой набат. Книга третья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Давай-ка, Полинушка, займемся нашим профессиональным занятием — анализом. Как ты полагаешь, сколько еще тебе удастся от правды уходить?

— Не знаю, Глаша, не знаю. Тут ни рассудочность, ни наивная рассудительность не в подмогу.

— Я почему спрашиваю? Время, оно, знаешь, все по своим местам расставляет, все узлы развязывает. Может, заморозить отношения на позиции «как есть» и ждать?

— Чего ждать-то, Глашка? Я про него все знаю, он про меня ничего не знает. Страшно сказать, сплю с идейным ворогом, он же прозападный симпатизант. Лежать рядом, а думать врозь! Все вывернуто наизнанку. Пространство согласия как небо в овчинку, только чувства, ни о чем другом заикнуться не могу. Эх, елки-моталки! Неужто не понимаешь, какие в душе муки адовы оттого, что обязана с ним лукавить?

Помолчали. Глаша налила еще почти по полной.

— Давай выпьем просто за жизнь. Сложная у нас, Поля, жизнь, сами себе не принадлежим.

— Тебе-то что жаловаться! Вы с Валентином люди счастливые, дочь на пределе успела родить. А я? Несколько лет еще в запасе есть, да я ведь еще незамужняя. В башке только и стучит: кому сердце отдать? Любви хочется, Глашка! А тут звездочка засветила. И кто? Это какой же надо быть невезучей, чтобы именно — Соснин. Жизнь из колеи выбил... Ты-то даже фамилию не меняла, а меня под церковные книги в Вязьме легендировали. Вот и стала Пашневой. Хорошо, имя сохранилось — это уж наши умельцы постарались, подправили пару буковок в книжных записях.

— А я-то имя сменила.

— Да брось ты! У тебя прозвище вроде псевдонима, по документам осталась Гульнарой. А я... — Полину прорвало: — Глашка, ну как я могу ему объяснить, что я не Пашнева, а Дубовская? Что не деревенская, а московского пошиба, да из профессорской семьи? У мамы звание... Что театром давно увлекаюсь. Мы с Димой как-то общались с моим старым-старым театральным знакомым — так этот человек фамилии-то моей «девичьей» не знает. Полина и Полина. На душе ад кромешный. Влипла я, Глашка, влипла! Не знаю, как быть, как жить. Выхода не вижу. Разливы чувств весенние, а впереди что?

— А если все-таки...

Полина поняла и прервала сразу:

— Думала я об этом, думала. Открыться, что знаю Суховея и, значит, работаю на Винтропа. Тогда мы с ним вроде как заодно. Но так можно жить только с чужим, нелюбимым и временным. А мне счастья хочется, Глашка! Ну как в своей семье нелегалом быть? Как тут рука в руку держаться? Невозможно! А дети пойдут?.. Неустранимо все это... Нет, это мертвый тупик. Идти в никуда? Сама знаешь: не приучена.

Налила себе еще половину рюмки. И вдруг — в слезы.

— А душа-то уюта просит. Иной раз приеду вечером домой, он позвонит, переговорим по-свойски, а потом я — пластом на тахту и реву белугой. А в другой раз — в жар бросает, сама не своя. Как пишут поэты, слезы разлуки, трепет свиданий. Я все варианты перебрала. И так и сяк, и так и этак. Вроде решила рожать безотцовщину, зато от любимого человека. Он для меня теперь не встречный-поперечный. Но сейчас-то не время! Сейчас-то я не могу с задания в личную жизнь соскочить. Только-только начала врастать в агентуру влияния и кожей ощущаю, что винтропы меня к чему-то интересному готовят. Неспроста им срочно понадобилась женщина. Как тут рожать? Вот и получается ни то ни сё, ни тпру ни ну. Вся в растеряшках. Голый постельный расчет. А на сердце такая щемь... Мой земной рай за глухим забором.

Теперь налила себе половину Глаша:

— В Вильнюсе-то я его несколько раз видела. Парень, конечно, видный, в самой поре. В общении приятный, как Валя говорит, галантерейный. Поль, а что он сам-то о себе рассказывает? Как представляется? Кем? Много о себе мнит?

— У него-то вроде душа нараспашку, весь наружу. Все сказал, как есть, кроме Винтропа. В Вильнюсе у шпротников просто жил-поживал, отдыхал от прежней горячки. Приобрел там хорошего друга, который сейчас живет в Москве, — это про Валентина. Но фамилию не назвал. Да! Говорит, что недавно лихо подзаработал на журналистском заказе. Но я-то об этом знала.

— Как же! Помню, помню, Валя тебя о компромате на банкира просвещал, чтобы на всякий случай была в курсе. А сейчас-то он чем занимается? Что говорит?

— Свободный журналист, вольная птица. Правда, вчера вечером по телефону сказал, что получил весьма престижное предложение, — мол, должность солидную предлагают, крутую. Хочет увидеться, рассказать, твердит, будто мой совет ему нужен, без меня, божится, решение не примет. Похоже, что-то серьезное.

Глаша уже знала от мужа, о чем идет речь, однако в данном случае дело касалось сугубо служебных дел, которыми незачем делиться даже со своими. Прикинулась наивной:

— Да, это что-то новенькое.

— Валентин, наверное, узнает. А мне, прежде чем с Димкой увидеться, надо с твоим этот вопрос обговорить... — Горячо воскликнула: — Господи, что же это деется! Какая уж тут любовь, если каждое слово должна согласовывать? Что за любовь под ярмом рассудка?.. Глашка, у меня эмоциональный ресурс на исходе.

У Глаши вдруг слезы покатились из глаз, она по-детски утерлась тыльной стороной ладони.

— Ты чего?

— Тебя-а жалко. Что за жизнь собачья? Любить нельзя-а...

Полина тоже заплакала. Женщины обнялись, вздрагивая и подвывая от тихих рыданий, хлюпая носами. На несколько минут застыли в объятиях, положив головы на плечи друг другу.

Женская пьянка на двоих совсем другая, чем у мужчин. Мужики предвкушают удовольствие от тарабарщины с другом и после выпивки становятся навеселе. Бабы, наоборот, на пару садятся за бутылку, чтобы излить душу, бедой-горем поделиться с близкой подругой, и кончается застолье чаще всего слезами. Мужики пьют с женщинами и за женщин, а бабы только за свое, бабье, и не дай бог появиться в такой момент мужику, всю обедню испортит.

«Какое же счастье, что нет Валентина и можно выть вот так, не стесняясь, облегчая душу, — думала Полина. — Для того ведь и примчалась, чтобы исповедаться».

— Погоди, Полина, — вдруг отстранилась Глаша. — Я так и не уразумела, как тебе Соснин-то подвернулся?

— Да как же! Мы с ним в прошлом году в Поворотихе пересеклись, перед пожаром. Я туда с Кушаком ездила, для прикрытия. В тот раз и твоего Валентина мельком видела, он Кушака наставлял.