Немой набат. Книга третья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ну, младые годы всегда в розовом свете, — встрял Добычин. — Ясный перец, говорят, что им при Советах лучше жилось. Вздор! Это пороки старших поколений.

— Да нет, ребята, не в этом дело, — все так же задумчиво продолжила Ирина. — Понимаете... Однажды наш пациент мимоходом шутливую фразу бросил, а она у меня в мозгу и застряла, многое мне объяснила. Он сказанул между делом, что, мол, он человек свободный, может и вправе делать все, что ему скажут. Вот это «свободен делать, что скажут» и показалось мне главным сравнением прошлого и нынешнего. А сравнение-то в том, ребята, что ничего не изменилось, как было, так и осталось. Как были люди подневольными, такими и сейчас пребывают. Ни равенства, ни согласия. Отсюда — раздражение, отторжение. Вы, — запнулась, — Власыч, спрашиваете, что общего, а вот оно и есть общее. На какой бы манер человек ни говорил, о чем бы ни сокрушался, а сразу видно: его эта «свобода» точит. А за этой «швабодой» маячит отсутствие перспективы жизни. И я же вижу, что у многих больных происходит как бы капитализация страха, он нарастает. Это и есть рядовые персонажи русской жизни.

После тоскливых жизнеречений Ирины Добычин тяжело вздохнул:

— Глубоко пашете, Ирина. Все так. Только причины у прошлой и нынешней «свободы» разные. По поводу этих причин дураки кричат: сменили шило на мыло. А кто поумнее, понимающие, что к чему и отчего, почему народу сегодня не сладко, говорят иначе: перешли от атеизма к сатанизму. Не в религиозном, разумеется, смысле, а в олигархическом.

Две бутылки коньяка уже стояли на полу, держать пустую посуду на столе — плохая примета. И хотя головы оставались ясными, мужики потихоньку соловели, начали косноязычить, хоровод слов вырвался из-под контроля. Разговоры пошли вразброд, каждый о своем. Добычин почему-то вспомнил, как идиоты америкосы ввели эмбарго на поставку в Москву-80 кока-колы, решили, будто отсутствие ее торпедирует Олимпиаду. Донцову на память пришло, как Шаляпин, опустившись на колено перед царской ложей Большого театра, пел Николаю II «Боже, царя храни!», за что левые освистывали его до конца жизни. А Синицын бубнил, что Ельцин на пьянках с Кучмой всегда говорил: «Каждое утро встаю и прежде всего думаю только о том, что бы мне сделать для родной Украины».

Ирина чутко уловила момент:

— Ребята, раскудахтались вы славно. Слухать очень интересно, никогда в такой знатной компании не бывала.

— Понял, понял... — кивнул Донцов, поднимаясь на неверных ногах и слегка пошатнувшись.

Жора, нащупавший на полу бутылку и пытавшийся что-то нацедить в свою рюмку, заблеял:

— Ва-аше бла-агородие, госпожа удача... М-мужики, вызывайте т-такси и по д-домам. А я Ирке убраться помогу.

— Пришли ниоткуда и уйдем в никуда, — покачиваясь, галантно прощался с Ириной Добычин.

13

Соснин, известивший своего московского куратора Тэда Кронфильда о затянувшемся из-за пандемии пребывании в столице, не получал от него никаких советов и начал привыкать к беззаботному ничегонеделанью, даже слегка жирком заплыл. «Подъемные», как он называл средства, поступавшие по линии Винтропа, шли регулярно — уже не на карточный счет, как в Вильнюсе, а, учитывая российские строгости, через некоего забавного субъекта, назвавшегося Алешей. Он позвонил, обратившись к Соснину по имени-отчеству — Дмитрий Евгеньевич, и сказал:

— Завтра в шесть вечера жду вас у выхода из метро «Серпуховская». Вы будете держать в левой руке газету трубочкой и по три раза, с перерывами, похлопывать ею по ладони правой руки. — Прощаясь, акцентировал: — Левой, три раза.

Есть приемы, которым не надо обучать, понять их не ахти как сложно.

Соснин понял сразу.

Алеша оказался непримечательным невысоким очкариком с растрепанной черной шевелюрой и обязательным для такого типажа рюкзачком «Робинзон». По возрасту и глубокомысленному выражению лица он походил на личность аспирантского сословия. С видом крайне занятого делового человека, хотя был всего лишь курьером, он передал Дмитрию файлик с листками писчей бумаги, между которыми прятался конверт. «А почему этот курьер Алеша — подвяжи калоши и впрямь не может быть аспирантом? — думал потом Соснин. — Наверняка развозит конверты не только мне, ему доверяют, приплачивают и что-то обещают. Для креативной популяции, — а он явно из них — двойная жизнь стала едва ли не нормой».

Алеша звонил раз в месяц и говорил:

— Дмитрий Евгеньевич, завтра в шесть.

Но не финансовые приветы от Винтропа делали московский этап жизни абсолютно безмятежным. Соснин крупно заработал на левой заказухе от Суховея. За бешеный двадцатитысячный гонорар пристраивая «джинсу» в СМИ, он, не будь дураком, содрал с барана две шкуры, хорошо завысив расценки за размещение компромата. Наличка!

Однако сытая, бездельная, безмятежная жизнь, да еще в тисках принудительного масочного режима, ограничившего тусовки, постепенно стала тяготить. Одолевали скука и пошлость. Мода Соснина не слишком заботила. В плясуны рок-н-ролла он никогда не лез. Не был ни сексуальным неудачником, ни страдальцем от непотребства, падким на платных девок. У него случилась пара быстротечных вульгарных романов с девицами, всплывшими из давних-давних столичных связей в журналистской среде. Впрочем, это были всего лишь дежурные, не жаркие встречи с теперь уже замужними женщинами, откликавшимися на его предложения скорее из любопытства. Желалки — только и всего! К ним и клинья подбивать не надо, с амурами подъезжать незачем — глаза с блядинкой. Куда до них вавилонским блудницам! Простота нравов, рожденная новейшей моралью, шагала под руку с разгулом потребительских страстей. Иногда Дмитрий не мог понять — это утеха или бремя?

Однажды, скуки ради «листая» старые записи в смартфоне, он наткнулся на телефон какой-то Полины и долго вспоминал, кто такая. Потом сообразил, вернее, вычислил по датам: та, с короткой стрижкой под мальчика, которая прошлым летом мелькнула в Поворотихе с долговязым хахалем. Как-то Соснин встретил ее в «Засеке» одну, стал заигрывать, и она на удивление легко согласилась скинуть свой телефончик. От нечего делать Дмитрий нажал кнопку вызова и услышал приятный, спокойный, строгий голос:

— Я вас слушаю.

— Здравствуйте, Полина, — игривым тоном начал он. — Вы наверняка меня не узнаете. Мы с вами в прошлом году пересекались в Поворотихе, в «Засеке». Меня зовут Дмитрий.

После короткой вспоминательной паузы Полина ответила менее строгим голосом, но с иронией:

— Да, это была незабываемая встреча.

Разговор пошел, и Соснин без проволочек, с неотразимым холостяцким напором предложил увидеться снова. Но ответ был неожиданным:

— Понимаете ли, Дмитрий, сейчас я очень занята. Не в смысле данного момента, а с учетом ближайших двух-трех недель. Когда освобожусь, если вы не возражаете, позвоню, и мы продолжим беседу.

Соснин недоумевал: телефонная Полина ну никак не походила на простушку-хохотушку из Поворотихи, которую он помнил. Но через несколько минут забыл о несуразном телефонном порожняке, снова погрузившись в затяжную скуку. Тягучая безынтересность жизни продолжала угнетать. Ему необходимо было чем-то заняться. И он запросил у Валентина встречу — давно не прогуливались по старому маршруту вдоль Кремлевской набережной.

Тема была одна.