Рабадаш преклонил колени и поспешно вышел из комнаты. К неудовольствию Аравиты, Тисрок и визирь остались.
– Уверен ли ты, что ни одна душа не слышала нашей беседы?
– О владыка! – сказал Ахошта. – Кто же мог услышать? Потому я и предложил, а ты согласился, чтобы мы беседовали здесь, в Старом дворце, куда не заходят слуги.
– Прекрасно, – сказал Тисрок. – Если кто что узнает, то умрёт через час, не позже. И ты, благоразумный визирь, забудь всё! Сотрём из наших сердец память о замыслах царевича. Он ничего мне не говорил – молодость пылка, опрометчива и строптива. Когда он возьмёт Анвард, мы очень удивимся.
– Слушаю… – начал было Ахошта, но Тисрок продолжил:
– Вот почему тебе и в голову не придёт, что я, жестокий отец, посылаю сына на верную смерть, как ни желанна тебе эта мысль, ибо ты не любишь царевича.
– О просветленный Тисрок! – воскликнул визирь. – Перед любовью к тебе ничтожны мои чувства и к царевичу, и к себе самому.
– Похвально. Для меня тоже всё ничтожно перед любовью к могуществу. Если царевич преуспеет, мы обретём Орландию, а там – и Нарнию, ну а если погибнет… Старшие сыновья опасны, а у меня ещё восемнадцать детей. Пять моих предшественников погибли по той причине, что старшие их сыновья устали ждать. Пускай охладит свою кровь на севере. Теперь же, о многоумный визирь, меня клонит ко сну. Как-никак я отец, беспокоюсь. Вели послать музыкантов в мою опочивальню. Да, и прикажи наказать третьего повара – что-то живот побаливает…
– Слушаю и повинуюсь!
Визирь дополз задом до порога, приподнялся, коснулся головой пола и исчез за дверью. Охая и вздыхая, Тисрок медленно встал, дал знак рабам, и все покинули помещение.
Наконец-то девочки смогли перевести дух.
Глава девятая. Пустыня
– Какой ужас! Какой жуткий ужас! – захныкала Лазорилина. – Я с ума сойду… умру… Видишь – вся дрожу, потрогай мою руку!
– Они ушли, – сказала Аравита, хотя и саму её била дрожь. – Когда мы выберемся из этой комнаты, нам ничто не будет угрожать. Сколько времени потеряли! Веди меня поскорее к этой твоей калитке.
– Как ты можешь? – возопила Лазорилина. – Я без сил, совершенно разбита! Полежим и пойдём обратно.
– Да ты что! – воскликнула Аравита.
– Какая ты злая! – разрыдалась подруга. – Совсем меня не жалеешь!
Аравита в тот миг не была склонна к жалости, поэтому крикнула, хорошенько её встряхнув:
– Вот что! Если ты меня не поведёшь, я закричу, и нас найдут.
– И у-у-бьют! – прорыдала Лазорилина. – Ты слышала, что сказал Тисрок (да живёт он вечно)?
– Лучше умереть, чем выйти замуж за Ахошту, – ответила Аравита. – Идём.
– Какая ты жестокая! – продолжила причитать Лазорилина, но всё же повела Аравиту по длинным коридорам в дворцовый сад, спускавшийся уступами к городской стене.
Ярко светила луна. Как это ни прискорбно, в самые красивые места мы попадаем, когда нам не до них, и Аравита смутно вспоминала потом серую траву, какие-то фонтаны и чёрные тени кипарисов.
Открывать калитку пришлось ей самой – Лазорилину просто трясло. Они увидели реку, отражавшую лунный свет, и маленькую пристань, и несколько лодок.
– Прощай, – сказала беглянка. – Спасибо, и прости, что я вела себя как свинья.
– Может, передумаешь? – с надеждой спросила подруга. – Ты же видела, какой он большой человек!
– Он гнусный холуй, – возразила Аравита. – Я скорее выйду за конюха, чем за него. Ну, бывай. Да, наряды у тебя очень хорошие. И дворец лучше некуда. И жить ты будешь счастливо – но я так не хочу. Закрой калитку потише.