Солнце медленно ползло вверх по небу, потом медленно опускалось, но никто не пришёл и ничего не случилось, и мальчику стало совсем не по себе. Теперь он понял, что они решили здесь встретиться и ждать друг друга, но не договорились, как долго. Не до старости же! Скоро стемнеет, опять начнётся ночь… Десятки планов сменялись в его мозгу, пока он не выбрал самый худший: подождать до темноты, вернуться к реке, украсть столько дынь, сколько сможет, и пойти к той горе одному.
Если бы Шаста, как ты, читал книги о путешествиях через пустыню, то понял бы, что это очень глупо, но он не читал.
Прежде чем солнце село, кое-что всё-таки произошло. Когда тени усыпальниц стали совсем длинными, а Шаста давно съел все свои припасы, сердце у него подпрыгнуло: вдали показались две лошади. Вне всякого сомнения, это были Уинни и Игого, прекрасные и гордые, как прежде, но теперь под дорогими сёдлами, и вёл их человек в кольчуге, похожий на слугу из знатного дома. «Аравиту поймали, – в ужасе решил Шаста. – Она всё рассказала, и этого человека послали за мной. Они хотят, чтобы я кинулся к Игого и заговорил! А если не кинусь – тогда я точно остался один… Что же теперь делать?» И он юркнул за усыпальницу, чтобы подумать, как поступить.
Глава седьмая. Встреча старых подруг
А на самом деле случилось вот что. Когда Аравита увидела, что Шасту куда-то тащат, и осталась одна с лошадьми, которые весьма разумно молчали, то ни на миг не растерялась. Сердце у неё сильно билось, но она ничем это не выказала. Как только белокожие господа прошли мимо, она попыталась двинуться дальше, однако снова раздался крик: «Дорогу! Дорогу тархине!» – и появились четыре вооружённых раба, а за ними четыре носильщика, на плечах у которых едва покачивался роскошный паланкин. За ним, в облаке ароматов, следовали рабыни, гонцы, пажи и ещё какие-то слуги. И тут Аравита совершила первую свою ошибку.
Она прекрасно знала ту, что лениво покоилась на носилках. Это была Лазорилина, недавно вышедшая замуж за одного из самых богатых и могущественных тарханов. Девочки часто встречались в гостях, а это почти то же самое, что учиться в одной школе. Ну как тут было не посмотреть, какой стала старая подруга, после того как вышла замуж и обрела большую власть? Вот Аравита и посмотрела, а подруга – на неё…
– Аравита! Что ты здесь делаешь? А твой отец…
Отпустив лошадей, беглянка ловко вскочила в паланкин и быстро прошептала:
– Тише! Спрячь меня. Скажи своим людям…
– Нет, это ты мне скажи… – громко перебила её Лазорилина, как всегда, привлекая к себе внимание.
– Скорее! – прошипела Аравита. – Это очень важно!.. Прикажи своим людям, чтобы вели за нами вон тех лошадей, и задёрни полог. Ах, поскорее!
– Хорошо, хорошо, – томно ответила тархина. – Эй, вы, возьмите лошадей! А зачем задёргивать занавески в такую жару, не понимаю?..
Но Аравита уже задёрнула их сама, и обе тархины оказались в некоем подобии палатки, душной, сладко благоухающей.
– Отец не знает, что я здесь: сбежала из дому, – призналась Аравита.
– Какой ужас… – протянула Лазорилина. – Расскажи же всё поскорей… Ах, ты сидишь на моём покрывале! Слезь, пожалуйста. Вот так. Оно тебе нравится? Представляешь, я его…
– Потом, потом, – перебила её Аравита. – Где ты можешь меня спрятать?
– У себя во дворце, конечно. Муж уехал, никто тебя не увидит. Ах как жаль, кстати, что никто не видит сейчас моего нового покрывала! Так нравится оно тебе?
– И вот ещё что, – продолжала о своём Аравита. – С этими лошадьми надо обращаться особенно. Они говорящие, из Нарнии, понимаешь?
– Не может быть… – протянула Лазорилина. – Как интересно… Кстати, ты видела эту дикарку, королеву? Не понимаю, что в ней находят!.. Говорят, Рабадаш от неё без ума. Вот мужчины у них – красавцы. Какие теперь балы, какие пиры, охота!.. Позавчера пировали у реки, и на мне было…
– А твои люди не пустят слух, что у тебя гостит какая-то нищая в отрепьях? Дойдёт до отца…
– Ах, не беспокойся ты по пустякам! Мы тебя переоденем. Ну вот мы и на месте.
Носильщики остановились и опустили паланкин на землю. Раздвинув занавески, Аравита увидела, что они в красивом саду, примерно таком же, как тот, куда привели и Шасту некоторое время назад. Лазорилина пошла было в дом, но беглянка шёпотом напомнила ей, что надо предупредить слуг.
– Ах, прости, совсем забыла! – сказала хозяйка. – Эй, вы! Сегодня никто никуда не выйдет. Узнаю, что пошли слухи, сожгу живьём, засеку до смерти, а потом посажу на хлеб и воду.
Хоть Лазорилина и сказала, что желала бы услышать историю Аравиты, но всё время говорила сама. Она настояла, чтобы подруга искупалась (в Тархистане купаются долго и очень роскошно), потом предложила ей лучшие одежды, которые выбирала так долго, что Аравита чуть с ума не сошла. Теперь она вспомнила, что Лазорилина всегда любила наряды и сплетни, в то время как сама предпочитала собак, лошадей и охоту. Не трудно догадаться, что каждой из них другая казалась глупой. Наконец они поели (главным образом сладостей: взбитых сливок, и желе, и фруктов, и мороженого), расположились в красивой комнате (которая понравилась бы гостье ещё больше, если бы ручная обезьянка не лазила всё время по колоннам), и Лазорилина спросила, почему же подруга убежала из дому, а когда Аравита закончила свой рассказ, вскричала:
– Ах, непременно выходи за Ахошту-тархана! У нас тут все от него без ума. Мой муж говорит, что он будет великим человеком. Теперь, когда старый Ашарта умер, он стал великим визирем, ты знаешь?
– Не знаю и знать не хочу! – отрезала Аравита.
– Нет, ты подумай! Три дворца, один – тот, красивый, у озера Илкина, горы жемчуга… Купается в ослином молоке… А кроме того, мы сможем часто видеться!