Минут через десять повеселевшие лошади и мокрые дети огляделись и увидели сочную траву, кусты, деревья. Должно быть, кусты цвели: аромат разливался несказанно прекрасный, – но ещё прекраснее были звуки, которых Шаста никогда не слышал. Это пел соловей.
Лошади легли на землю, не дожидаясь, пока их расседлают. Легли и дети. Все молчали, только минут через пятнадцать Уинни проговорила:
– Спать нельзя… Надо опередить этого Рабадаша.
– Нельзя, нельзя… – сонно повторил Игого. – Отдохнём немного…
Шаста подумал, что надо что-нибудь сделать, иначе все заснут, даже решил встать – но не сейчас… чуточку позже…
И через минуту луна освещала детей и лошадей, крепко спавших под пение соловья.
Первой проснулась Аравита и, увидев в небе солнце, рассердилась на себя: «Это всё я! Лошади очень устали, а он… куда ему, он ведь совсем не воспитан!.. Вот мне стыдно – ведь я тархина».
И девочка принялась будить остальных.
Совсем отупевшие со сна, они поначалу не понимали, в чём дело.
– Ай-ай-ай! – посетовал Игого. – Заснуть нерассёдланным!.. Нехорошо и неудобно.
– Да вставай ты, мы и так потеряли пол-утра! – разозлилась Аравита.
– Дай хоть позавтракать-то, – попросил конь.
– Боюсь, ждать нам нельзя, – возразила девочка, но Игого укоризненно пробормотал:
– Что за спешка? Пустыню мы прошли как-никак.
– Мы не в Орландии! А вдруг Рабадаш нас обгонит?
– Ну, он ещё далеко, – успокоил её конь. – Твой ворон говорил, что эта дорога короче, да, Шаста?
– Нет, что она лучше. Очень может быть, что короче – прямо на север.
– Как хочешь, но я идти не могу, пока не перекушу. Убери-ка уздечку.
– Простите, – застенчиво сказала Уинни, – мы, лошади, часто делаем то, чего не можем. Так надо людям… Неужели мы сейчас не постараемся ради Нарнии?
– Госпожа моя, – рассердился Игого, – мне кажется, я знаю больше, чем ты, что может лошадь в походе, а чего – не может.
И она замолчала, потому что, как все породистые кобылы, легко смущалась и смирялась. А права-то была она. Если бы на нём ехал тархан, Игого как-то смог бы идти дальше. Что поделаешь! Когда ты долго был рабом, трудно бороться со своими желаниями.
Словом, все ждали, пока Игого наестся и напьётся вволю, и, конечно, подкрепились сами. Тронулись в путь часам к одиннадцати. Впереди шла Уинни.
Долина была так прекрасна – и трава, и мох, и цветы, и кусты, и прохладная речка, – что все двигались медленно.
Глава десятая. Отшельник
После нескольких часов пути долина стала шире, ручей превратился в реку, а та влилась в другую реку, большую и бурную, которая текла слева направо.
За второй рекой открывались взору зелёные холмы, восходящие уступами к северным горам. Теперь горы были так близко и вершины их так сверкали, что Шаста мог различить, какая из них двойная. Но прямо перед нашими путниками (хотя и выше, конечно) темнел перевал – должно быть, то и был путь из Орландии в Нарнию.
– Север, север, север! – воскликнул Игого.
И впрямь, дети никогда не видели, даже вообразить не могли, таких зелёных, светлых холмов. Реку, что несла свои воды на восток, переплыть было невозможно, но, хорошенько поискав, наши путники нашли брод. Рёв воды, холодный ветер и стремительные стрекозы привели Шасту в полный восторг.