Хроники Нарнии. Вся история Нарнии в 7 повестях: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Они спрятались под диваном, но всё место заняла Лазорилина. Если бы в комнату внесли свечи, то все увидели бы голову Аравиты. Правда, девочка была в чадре, так что ничего, кроме глаз да лба не увидишь, но всё-таки… Словом, она старалась отвоевать побольше места, но Лазорилина ущипнула её за ногу.

На том борьба и кончилась. Обе тяжело дышали, и это были единственные звуки.

– Тут нас не схватят? – спросила Аравита как можно тише.

– На-надеюсь, – пролепетала Лазорилина. – Ах как я измучилась!..

И тут раздался страшный звук – открылась дверь. Аравита втянула голову сколько могла, но видела всё.

Первыми вошли рабы со свечами в руках (девочка догадалась, что они глухонемые) и встали слева и справа от дивана. Это было хорошо: они прикрыли беглянку, а она всё видела. Потом появился невероятно толстый человек в странной островерхой шапочке. Самый маленький из драгоценных камней, украшавших его одежды, стоил больше, чем всё, что было у людей из Нарнии. Аравита подумала, что нарнийская мода – во всяком случае мужская – как-то приятнее. За ним вошёл высокий юноша в тюрбане с длинным пером и ятаганом в ножнах слоновой кости. Он очень волновался, зубы у него злобно сверкали. Последним появился горбун, в котором она с ужасом узнала своего жениха.

Дверь закрылась. Тисрок сел на диван, вздохнув с облегчением. Царевич встал перед ним, а великий визирь опустился на четвереньки и припал лицом к ковру.

Глава восьмая. Заговор Тисрока, царевича Рабадаша и визиря Ахошты

– Отец мой и услада моих очей! – начал молодой человек очень быстро и очень злобно. – Живите вечно, но меня вы погубили. Если б вы дали мне ещё на рассвете самый лучший корабль, я бы нагнал этих варваров. Теперь мы потеряли целый день, а эта ведьма, эта лгунья, эта… эта…

И он прибавил несколько слов, которые я не рискну повторять. Молодой человек был царевич Рабадаш, а ведьма и лгунья – королева Сьюзен.

– Успокойся, о сын мой! – сказал Тисрок. – Расставание с гостем ранит сердце, но разум исцеляет.

– Она мне нужна! – воскликнул царевич. – Я умру без этой гнусной, гордой, неверной собаки! Я не сплю, и не ем, и ничего не вижу из-за её красоты.

– Прекрасно сказал поэт: «Водой здравомыслия гасится пламень любви», – вставил визирь, приподняв несколько запылённое лицо.

Царевич дико взревел и ловко пнул визиря в приподнятый зад.

– Пёс! Ещё стихи читает!

Боюсь, что Аравита не испытала при этом жалости.

– Сын мой, – спокойно и отрешённо промолвил Тисрок, – учись сдерживать себя, когда хочется пнуть достопочтенного и просвещённого визиря. Изумруд ценен и в мусорной куче, а старость и скромность – в подлейшем из наших подданных. Поведай лучше, что собираешься делать.

– Я собираюсь, отец мой, – сказал Рабадаш, – призвать твоё непобедимое войско, захватить трижды проклятую Нарнию, присоединить к твоей великой державе и перебить всех поголовно, кроме королевы Сьюзен. Она будет моей женой, хотя её надо проучить.

– Пойми, о сын мой: никакие твои речи не побудят меня воевать с Нарнией, – возразил Тисрок.

– Если бы ты не был мне отцом, о услада моих очей, – сказал царевич, скрипнув зубами, – я бы назвал тебя трусом.

– Если бы ты не был мне сыном, о пылкий Рабадаш, – парировал Тисрок, – жизнь твоя была бы короткой, а смерть – долгой.

(Приятный спокойный его голос совсем перепугал Аравиту.)

– Почему же, отец мой, ты не накажешь Нарнию? Мы вешаем нерадивого раба, бросаем псам старую лошадь. Нарния меньше самой малой из наших округ. Тысяча копий справятся с ней за месяц.

– Несомненно, – согласился Тисрок, – эти варварские страны, которые называют себя свободными, а на самом деле просто не знают порядка, гнусны и богам, и достойным людям.

– Чего ж мы их терпим? – вскричал Рабадаш.

– Знай, о достойный царевич, – подхватил визирь, повинуясь знаку царя, – что в тот самый год, когда твой великий отец (да живёт он вечно) начал своё благословенное царствование, гнусной Нарнией правила могущественная колдунья.

– Я слышал это сотни раз, о многоречивый визирь, – ответил царевич, – как слышал и то, что она повержена. Снега и льды растаяли, и Нарния прекрасна, как сад.