Хроники Нарнии. Вся история Нарнии в 7 повестях: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Уклонившись от пылких объятий, она прыгнула в лодку. Где-то ухала сова. «Как хорошо!» Аравита никогда не жила в городе, и он ей не понравился.

На другом берегу было совсем темно. Чутьём или чудом она нашла тропинку – ту самую, на которую набрёл Шаста, – и тоже пошла налево, и разглядела во мраке глыбы усыпальниц. Тут, хоть она и была очень смелой, ей стало жутко. И всё же девочка упрямо вскинула подбородок, прикусила кончик языка и направилась вперёд, а в следующий миг увидела лошадей и слугу.

– Иди к своей хозяйке, – сказала она ему, забыв, что ворота заперты. – Вот тебе за труды.

– Слушаю и повинуюсь, – с готовностью отозвался слуга и помчался к берегу. Кто-кто, а он привидений боялся.

– Слава льву, вон и Шаста! – воскликнул Игого.

Аравита повернулась и впрямь увидела мальчишку, который, как только слуга удалился, вышел из-за усыпальницы.

Девочка быстро поведала друзьям о том, что узнала во дворце, и конь, встряхивая гривой и цокая копытом, заржал:

– Рыцари так не поступают! Подлые псы! Но мы опередим его и предупредим северных королей!

– А мы успеем? – спросила Аравита, взлетая в седло так, что Шаста позавидовал ей.

– О-го-го!.. – ответил ей конь. – Успеем ли мы! Ещё бы! В седло, Шаста!

– Он говорил, что выступит сразу, – напомнила Аравита.

– Люди всегда так говорят, – объяснил конь. – Двести коней и воинов сразу не соберёшь. Вот мы тронемся сразу. Каков наш путь, Шаста? Прямо на север?

– Нет. Я нарисовал, смотри. Потом объясню. Значит, сперва налево.

– И вот ещё что, – добавил конь. – В книжках пишут: «Они скакали день и ночь», – но этого не бывает. Надо менять шаг на рысь. Когда мы будем идти шагом, вы можете идти рядом с нами. Ну всё. Ты готова, госпожа моя Уинни? Тогда – в Нарнию!

Сперва всё было прекрасно. За долгую ночь песок остыл, и воздух был прохладным, прозрачным и свежим. В лунном свете казалось, что перед ними вода на серебряном подносе. Тишина стояла полная, только мягко ступали лошади, и Шаста, чтобы не уснуть, иногда шёл пешком.

Потом – очень не скоро – луна исчезла, и долго царила тьма. Наконец Шаста увидел холку Игого, а потом мало-помалу стал различать и серые пески. Они были мёртвыми, словно путники вступили в мёртвый мир. Похолодало. Хотелось пить. Копыта звучали глухо – не «цок-цок-цок», а вроде бы «хох-хох-хох».

Должно быть, прошло ещё немало часов, прежде чем далеко справа появилась бледная полоса, а потом порозовела.

Наступало утро, но его приход не приветствовала ни одна птица. Воздух стал не теплее, а ещё холоднее.

Вдруг появилось солнце, и всё изменилось. Песок мгновенно пожелтел и засверкал, словно усыпанный алмазами. Длинные-предлинные тени легли слева от лошадей. Далеко впереди ослепительно засияла двойная вершина, и Шаста, заметив, что они немного сбились с курса, обернулся и сказал Игого:

– Чуть-чуть левее.

Ташбаан казался ничтожным и тёмным, усыпальницы исчезли, словно их поглотил город Тисрока. От этого всем стало легче, но ненадолго: вскоре Шасту начал мучить солнечный свет. Песок сверкал так, что глаза болели, но закрыть их мальчик не мог – глядел на двойную вершину, – а когда спешился, чтобы немного передохнуть, ощутил, как мучителен зной. Когда же спешился во второй раз, жарой дохнуло как из печи. В третий раз он вскрикнул, коснувшись песка босой ступней, и мигом взлетел в седло, сказав коню:

– Ты уж прости. Не могу, ноги обжигает.

Потом повернулся к Аравите, которая шла за своей лошадью:

– Тебе-то хорошо в туфлях.

После этого бесконечно длилось одно и то же: жара, жжение в глазах, головная боль, запах своего и конского пота. Город далеко позади не исчезал никак, даже не уменьшался, горы впереди не становились ближе. Каждый старался не думать ни о прохладной воде, ни о ледяном шербете, ни о холодном молоке, густом, нежирном, но чем больше они старались, тем хуже это удавалось.

Когда все совсем измучились, появилась скала ярдов пять-десять шириной и тридцать – высотой. Тень была короткой (солнце стояло высоко), но всё же была. Дети поели и выпили воды. Лошадей напоили из фляжки – это очень трудно, но Игого и Уинни старались как могли. Никто не сказал ни слова. Лошади, покрытые пеной, тяжело дышали. Шаста и Аравита были очень бледны.

Потом они снова двинулись в путь, и время едва ползло, пока солнце не стало медленно спускаться по ослепительному небу. Когда оно скрылось, угас мучительный блеск песка, но жара держалась ещё долго. Ни малейших признаков ущелья, о котором говорили гном и ворон, не было и в помине. Опять тянулись часы – а может, долгие минуты, – взошла луна, и вдруг Шаста крикнул (или прохрипел – так пересохло в горле):

– Глядите!

Впереди, немного справа, начиналось ущелье. Лошади ринулись туда, ничего не ответив от усталости, но поначалу там было хуже, чем в пустыне: слишком уж душно и темно. Дальше стали попадаться растения вроде кустов и трава, которой вы порезали бы пальцы. Копыта стучали уже «цок-цок-цок», но весьма уныло, ибо воды всё не было. Много раз сворачивала тропка то вправо, то влево (ущелье оказалось чрезвычайно извилистым), пока трава не стала мягче и зеленее. Наконец Шаста – не то задремавший, не то сомлевший – вздрогнул и очнулся: Игого остановился как вкопанный. Перед ними в маленькое озерцо, скорее похожее на лужу, низвергался водопадом источник. Лошади припали к воде, а Шаста спрыгнул и полез в лужу, хотя та и оказалась ему по колено. Наверное, то была лучшая минута его жизни.