– Нет, я отшельник. Не трать время на вопросы, а слушай меня, сын мой. Девица ранена, лошади измучены. Рабадаш только что отыскал брод. Беги, и тогда успеешь предупредить короля Лума.
Сердце у Шасты упало – он знал, что бежать не может, и подивился жестокости старика, ибо ещё не ведал, что стоит нам сделать что-нибудь хорошее, как мы должны в награду сделать то, что ещё лучше и ещё труднее.
– Где король? – спросил он почему-то.
Отшельник обернулся и указал посохом на север.
– Гляди – вон другие ворота. Открой их и беги прямо, вверх и вниз, по воде и посуху, не сворачивая. Там найдёшь короля. Беги!
Шаста кивнул и скрылся за северными воротами. Тогда отшельник, всё это время поддерживавший Аравиту левой рукой, медленно повёл её к дому. Вышел он не скоро.
– Двоюродный брат мой, двоюродная сестра, – обратился он к лошадям, – теперь ваша очередь.
Не дожидаясь ответа, он расседлал их, почистил скребницей лучше самого королевского конюха, а потом сказал:
– Пейте воду, ешьте траву и отдыхайте. Когда подою своих двоюродных сестер, коз, принесу вам ещё поесть.
– Господин мой, – подала голос Уинни, – выживет ли тархина?
– Я знаю много о настоящем, – проговорил старец, – мало – о будущем. Никто не может сказать, доживёт ли человек или зверь до сегодняшней ночи. Но не отчаивайся. Девица здорова, и, думаю, проживёт столько, сколько любая её лет.
Очнувшись, Аравита обнаружила, что покоится на мягчайшем ложе в прохладной белёной комнате, но не могла понять, почему лежит ничком. И только когда попыталась повернуться, вскрикнула от боли и вспомнила всё. Из чего сделано ложе, она не знала и знать не могла. А то был вереск – спать на нём мягче всего.
Открылась дверь, вошёл отшельник с деревянной миской в руке и, осторожно поставив её, спросил:
– Лучше ли тебе, дочь моя?
– Спина болит, отец мой, а так ничего.
Он опустился на колени, потрогал её лоб и пощупал пульс.
– Жара нет. Завтра встанешь, а сейчас выпей это.
Пригубив молока, Аравита поморщилась – козье молоко противно с непривычки, – но выпила: очень уж мучила жажда.
– Спи сколько хочешь, дочь моя, – сказал отшельник. – Я промыл и смазал бальзамом твои раны. Они не глубже удара бича. Какой удивительный лев! Не стянул с седла, не вонзил в тебя зубы, только поцарапал. Десять полосок… Больно, но не опасно.
– Просто повезло, – пожала плечами Аравита.
– Дочь моя, я прожил сто девять зим, и ни разу не видел, чтобы кому-нибудь повезло, – возразил отшельник. – Везенья нет, есть что-то иное. Я не знаю что, но если будет надо, мне откроется и это.
– А где Рабадаш и его люди? – спросила Аравита.
– Думаю, здесь они не пойдут – возьмут правее. Они хотят попасть прямо в Анвард.
– Бедный Шаста! – воскликнула Аравита. – Далеко он убежал? Успеет?
– Надеюсь.
Аравита осторожно легла, теперь – на бок, и спросила:
– А долго я спала? Уже темнеет.
Отшельник посмотрел в окно, выходящее на север.
– Это не вечер, это тучи, и они ползут с пика Бурь – непогода в наших местах всегда идёт оттуда. Ночью будет туман.
Назавтра спина ещё болела, но Аравита совсем оправилась и после завтрака (овсянки и сливок) отшельник разрешил ей встать. Конечно, она сразу же побежала к лошадям. Погода переменилась. Зелёная чаша двора была полна до краёв сияющим светом. Здесь было очень укромно, хорошо и тихо.