Валентайн молчал. Лицо его залилось краской.
– Если вам больно об этом говорить, разрешите мне помочь вам, – предложил защитник. – Генерал занимался с вами содомией?
Валентайн кивнул. Это был еле заметный утвердительный наклон головы.
Максим Фэрнивел издал сдавленный крик.
Судья повернулся к мальчику.
– Вы должны отвечать вслух, чтобы не произошло судебной ошибки, – мягко сказал он. – Просто отвечайте: да или нет. Мистер Рэтбоун прав?
– Да, сэр, – прошептал Валентайн.
– Понимаю. Спасибо. Уверяю, что за ранение генерала Карлайона вам не будет предъявлено никаких обвинений. Ваши действия являлись самозащитой и не содержат состава преступления. Любой человек имеет право защищать свою жизнь и честь. Мы все понимаем вас и сочувствуем.
– Сколько вам было лет, когда все это началось? – продолжил Оливер, взглянув на судью и получив в ответ утвердительный кивок.
– Шесть, кажется, – ответил юный Фэрнивел.
Зал задохнулся от гнева и ужаса. Дамарис всхлипнула, и Певерелл обнял ее за плечи. На галерее послышались яростные возгласы. Один из присяжных застонал.
Адвокат выждал несколько мгновений. Задавать вопросы в таком шуме было невозможно.
– Шесть лет, – повторил он, дождавшись относительной тишины. – Но это продолжалось и после того, как вы ударили его ножом?
– Нет… Нет, он перестал.
– А его собственному сыну в то время… сколько было лет?
– Кассиану? – Валентайн покачнулся и вынужден был взяться за перила. Он был очень бледен.
– Около шести? – хрипловатым голосом спросил Рэтбоун.
Подросток кивнул.
На этот раз никто не настаивал на громогласном подтверждении. Судья сидел такой же бледный, как и все остальные.
В задумчивости Оливер сделал пару шагов, заложив руки в карманы, а затем снова повернулся к юному свидетелю:
– Скажите мне, Валентайн, почему вы не обратились за помощью к своим родителям? Почему не пожаловались матери? Ведь это так естественно для маленького ребенка, каким вы тогда были. Она могла бы отказать генералу от дома. Уверен, что ваш отец избил бы хлыстом человека, который позволил себе такое.
Полные слез глаза мальчика обратились ксудье.
– Вы должны отвечать, – хмуро произнес тот. – Отец тоже унижал вас?
– Нет! – Вскрик Фэрнивела-младшего был полон самого искреннего ужаса и изумления. – Нет! Никогда!
Судья вздохнул и с облегчением откинулся на спинку кресла.
– Тогда почему вы не попросили его защитить вас? Почему не пожаловались матери? Уж она бы смогла это сделать!
Слезы катились по щекам Валентайна, но он даже не пытался их утереть.
– Она знала, – выдохнул он через силу. – Она сказала, чтобы я никому не говорил, особенно папе. Сказала, это… расстроит его дела и будет стоить ему положения.
Зал взревел. Послышались крики: «Повесить ее!»
Судейский молоточек застучал, призывая к порядку, но публика угомонилась далеко не сразу.