– Не знаю. Я не спрашивала.
– Но безоговорочно поверили ей? – В голосе обвинителя отчетливо звучало сомнение. – Она что, специалист, на мнение которого следует полагаться, вопреки всем имеющимся фактам и несмотря на верность своей семье, миссис Эрскин?
В зале возник ропот. Кто-то на галерее выкрикнул: «Предательница!»
– Тише! – приказал судья. Он повернулся к свидетельнице. – Миссис Эрскин, сказанное вами нуждается в объяснении. Кто такая мисс Лэттерли и почему вы на нее ссылаетесь?
Перед тем как ответить, Дамарис взглянула на Певерелла, а отвечая, она повернулась к присяжным, а не к судье и не к Ловат-Смиту.
– Мисс Лэттерли – просто хороший друг. Она пришла ко мне выяснить, что именно потрясло меня тем вечером еще до того, как был убит мой брат. Она предполагала, что есть еще кто-то, занимающийся с детьми этими ужасными вещами, и я открылась ей. Эстер была права относительно Кассиана, но я так и не спросила, откуда ей это известно. – Свидетельница гордо выпрямилась, и в ее голосе впервые зазвучали знакомые тем, кто ее знал, бунтарские нотки. – А что касается верности моей семье, то вы, кажется, предлагаете мне нарушить присягу и лгать, чтобы спасти бесчестных людей? Чтобы погубить ребенка? Или я должна скрывать правду, давая вам возможность спокойно осудить Александру? – Теперь в голосе ее звенел открытый вызов, глаза красавицы пылали. Несколько раз она бросила уничтожающий взгляд на галерею.
Обвинителю не оставалось ничего другого, как отступить, что он и сделал с большим изяществом:
– Конечно, нет, миссис Эрскин. Нам всего лишь потребовались разъяснения, и вы их сделали. Спасибо. Вопросов больше не имею.
Рэтбоун привстал:
– Я тоже, милорд.
Зрители в молчании следили, как Дамарис спускается по ступенькам и, пройдя к своему месту, садится рядом со вставшим ей навстречу Певереллом.
По залу пронесся отчетливый вздох. Фелиция отвернулась от дочери. Рэндольф сидел неподвижно. Зато Эдит ласково сжала руку миссис Эрскин.
Судья посмотрел на часы:
– У вас много вопросов к следующему свидетелю, мистер Рэтбоун?
– Да, милорд. Его показания могут коренным образом повлиять на исход дела.
– Тогда продолжим завтра.
Монк покидал суд, проталкиваясь в бурлящей толпе. Журналисты метались по мостовой, ловя кебы, чтобы быстрей явиться с новостями в свои редакции.
На ступенях детектив застыл в нерешительности: подождать Эстер или же уклониться сегодня от встречи? Ему нечего было сказать этой женщине, и все же его тянуло в ее общество. Хотя мисс Лэттерли наверняка под впечатлением от заседания и начнет восхищаться Рэтбоуном. Да, адвокат провел день блестяще. Не исключено даже, что он сумеет выиграть этот процесс. С некоторым удивлением Уильям вдруг осознал, что ревнует.
С досадой отмахнувшись от нового чувства, он сбежал по ступеням и смешался с толпой газетчиков, цветочниц и прочих торговцев. Что за нелепость! Ему нравятся и Эстер, и Оливер… В конце концов, он должен только радоваться за них!
Оттолкнув какого-то джентльмена в черном, Монк перехватил у него из-под носа кеб и даже не услышал возмущенного оклика.
– Графтон-стрит, – велел он.
Видимо, все дело в Гермионе. Разочарование еще долго будет причинять ему боль. Что ж, вполне естественно. Он-то надеялся, что обрел любовь и нежность… Дьявол! Сдалась ему эта нежность! Как же нужно извратить собственную натуру, чтобы представить счастливую жизнь с Гермионой!
Наемная двуколка тряслась по булыжникам мостовой, унося сыщика к его холостяцкой квартире на Графтон-стрит.
На следующий день свидетелем был вызван Валентайн Фэрнивел. Несмотря на высокий рост и широкие плечи, он выглядел совсем юным и, как ни задирал голову, страха своего скрыть не мог.
Публика возбужденно перешептывалась, когда мальчик поднимался на возвышение. Он повернулся к присяжным, и сердце Эстер сжалось при мысли о его матери, разглядевшей в этом подростке отражение Чарльза Харгрейва.
Инстинктивно она обернулась, ища глазами доктора, который теперь уже должен был знать, что Валентайн – сын Дамарис. Вскоре она увидела его – побледневшего, с остановившимся взглядом. Сара Харгрейв сидела рядом, чуть отстранившись от мужа и не сводя глаз с мальчика. О том, чтобы найти в зале миссис Эрскин, мисс Лэттерли даже не помышляла.
Судья объяснил Валентайну все, что касалось присяги, и предложил Рэтбоуну приступить к делу.
– Вы знали генерала Таддеуша Карлайона, Валентайн? – спросил адвокат так просто, словно вокруг не было ни присяжных, ни тянущей шеи публики.
Подросток сглотнул:
– Да.