Мятежный век. От Якова I до Славной революции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он был сыном несчастного 1-го герцога Бекингема, убитого Джоном Фельтоном в начале правления Карла I. Соответственно, он рос в королевской семье в компании Карла II и делил с молодым королем многочисленные деяния; рядом с ним он сражался при Вустере. Однако его возвышение после падения Кларендона все равно поражало, за все предыдущее время он приобрел лишь чин королевского конюшего. Теперь король обсуждал с ним все важные дела, а иностранные посланники обращались к нему за советом, прежде чем получить королевскую аудиенцию.

Если Бекингем и имел какой-то один постоянный принцип, так это религиозная терпимость: у него было столько собственных причуд и фантазий, что он с радостью предоставлял свободу мысли и другим. В любом случае нонконформисты теперь находились в более безопасном положении, чем раньше. Боязнь папистского двора и католической королевы, а также преобладающее мнение, что Большой лондонский пожар устроили католики на службе у французов, обеспечили сектантам и диссентерам новую ауру благонадежности.

Квакеры начали проводить собрания в Лондоне, и довольно скоро ежемесячные встречи возобновились во всей стране; теперь они чувствовали себя в безопасности, как никогда раньше. Снова собрались баптисты Бристоля. Закон о тайных собраниях 1664 года фактически перестал действовать, а в 1668 году его аннулировали официально. Некоторые пресвитерианские пасторы готовили почву для учреждения отдельной Церкви, на случай, если не смогут приспособиться к государственной. На заседаниях и выездных сессиях судов присяжных всего королевства большей частью рассматривали дела католических рекузантов, чем нонконформистов.

В 1666 году епископ Нориджа произнес проповедь, в которой объявил, что «это честь, которую образованные люди оказывают друг другу, – позволить другому разойтись с тобой во мнениях по вопросам убеждений». Эта свобода уже была несомненна, она обеспечила выживание браунистов, людей Пятого Царства, адвентистов Седьмого дня, маглтониан, рентеров, анабаптистов, общих баптистов, частных баптистов и фамилистов. Можно процитировать слова Джона Баньяна: «Я проповедовал то, что я сам чувствовал, действительно чувствовал». Они не составляли силу, способную потягаться с широко распространенным, официальным англиканством, но некогда строгие законы против них теперь не исполнялись или применялись с большой нерешительностью. В работе того времени «Трактат о религии Англии, 1667 год» отмечается, что нонконформисты «распространены в городах и сельской местности; они составляют немалую часть всех слоев общества и всех категорий людей. Они есть среди аристократии, немало их среди джентри, но среди торговых людей они составляют важнейшую часть». Вот почему Лондон был городом несогласных.

С этого времени можно проследить появление доктрины латитудинаризма, предлагающей широкое понимание и терпимость по всем проблемам вероучения и богослужения. Латитудинарии подчеркивали силу разума как «свечи Бога» и считали, что такие вопросы, как литургия, ход богослужений и подробности обрядов, «не имеют значения». Их позиция стала, можно сказать, неписаным законом англиканства XVIII века. Общение с Богом и христианство в целом перестали быть священнодействием.

40. Истинная сила

В начале осени 1664 года молодой ученый побывал на Стоурбриджской ярмарке недалеко от Кембриджа и купил там призму. Он принес прибор в свою комнату в Тринити-колледже, там «закрыл ставни на окнах, проделал в них маленькую дырочку, чтобы пустить подходящий луч солнечного света, и поместил на его пути призму так, чтобы луч смог преломиться на противоположную стену». Таким способом Исаак Ньютон провел эксперимент по изучению «замечательного феномена разложения света».

В том же году ученый ставил опыты и на себе. Он вдавливал шпильку «между глазом и костью глазной впадины, как можно ближе к задней стороне глазного яблока». Рискуя собственным зрением, он хотел изменить кривизну сетчатки и проследить результаты. Это были подготовительные шаги к его теории цвета, которая произведет революцию в оптике. Именно он совершил открытие, что белый свет не был основным цветом, а представляет собой сочетание всех остальных цветов спектра. Этот вывод настолько противоречил принципам здравого смысла, что раньше никому это и в голову не приходило.

Так начиналась карьера самого выдающегося математика XVII века и ученого, который внес наибольший вклад в формирование представлений современного мира. Ученые НАСА в Соединенных Штатах до сих пор пользуются расчетами Исаака Ньютона. Следующие два года после того, как он купил призму на Стоурбриджской ярмарке, были годами его славы, в течение которых он проник в тайны света и гравитации. Не важно, насколько правдива история о падающем яблоке, но совершенно точно, что в возрасте двадцати трех лет Ньютон приступил к изучению загадки силы, которая удерживает наш мир в границах вселенной. Джон Мейнард Кейнс назовет Ньютона «последним чародеем».

Затем наступило время выйти в публичный мир науки XVII века, и в конце 1671 года Ньютон позволил себе продемонстрировать 6-дюймовый зеркальный телескоп членам Королевского научного общества. Ньютон самостоятельно изготовил прибор, приспособив для этой цели имеющиеся у него инструменты. Рефлектор вызвал восторг, им восхитился и Карл II. Ньютона надлежащим образом избрали в члены Королевского общества, где он и состоял всю оставшуюся жизнь.

Королевское общество можно считать украшением правления Карла II. В конце ноября 1660 года группа медиков и ученых-естественников объявила о создании «коллегии для поддержки исследований в области физико-математического экспериментального знания». Они частично вдохновлялись образом «Дома Соломона» из утопии Фрэнсиса Бэкона «Новая Атлантида» и разделяли страсть Бэкона к экспериментальной и теоретической науке. Это были прагматичные люди, интересующиеся также агрономией, навигацией, промышленностью и медициной. Все вопросы политики и религии исключались из круга интересов членов этого общества, и на самом деле их стремление к практическим исследованиям в некоторой степени было призвано усмирить «страсти», отвлечь от религиозных споров, которые помогали готовить почву для недавних гражданских войн. Каждую неделю они встречались в Грешэм-колледже в Бишопсгейте и читали доклады о последних открытиях и экспериментах. Именно в этой компании сэр Исаак Ньютон впервые выступил со своей теорией света.

В последние четыре десятилетия XVII века действительно чрезвычайно повысился интерес к научным экспериментам, причем до такой степени, что в 1667 году историк Королевского научного общества Томас Спрэт уже смог отметить тот факт, что «всеобщее рвение к развитию таких проектов распространилось не только при нашем дворе и в стенах университетов, но и в мастерских наших механиков, на полях наших дворян, в домах наших фермеров и на кораблях наших купцов».

Все больше людей разделяли интерес к исследованиям и изобретательству, поэтому все области человеческого знания стали полем изысканий. Члены Королевского общества обсуждали метод вырабатывания воздушного потока при помощи падающей воды, они изучали жало пчелы и лапки насекомых, им демонстрировали бароскоп для измерения изменений атмосферного давления и гигроскоп для измерения влажности воздуха, они провели исследование состояния английского сельского хозяйства и изучили способы добычи олова в Корнуолле. Они проводили эксперименты по пару, вентиляции, газам и магнетизму; им представляли термометры, помпы и вечные двигатели. Истоки Промышленной и Сельскохозяйственной революций, условно относимых к XVIII веку, находятся в предыдущем столетии. В XVII веке, начало которого осветил гений Фрэнсиса Бэкона, мы находим общее стремление, как пишет Спрэт, к «истинному познанию вещей».

На заседании общества в первые месяцы 1684 года Эдмунд Галлей, Кристофер Рен и Роберт Гук обсуждали динамику движения планет. Галлей поставил перед ними вопрос: может ли сила, заставляющая планеты двигаться вокруг Солнца, уменьшаться пропорционально квадрату расстояния? Рен и Гук согласились, что это весьма вероятно, но пока никто не смог доказать эту точку зрения. Галлей тогда отправился в Кембридж, чтобы обсудить с Ньютоном проблему Солнца и вращающихся планет. Ньютон с готовностью подтвердил гипотезу Галлея.

– Как вы узнали?

– Да просто вычислил.

Этот ответ, по словам Галлея, вызвал у него «восторг и изумление». Еще никто никогда так не делал. В конце того года Ньютон возвратился к своим расчетам и написал небольшой трактат De motu corporum in gyrum («О движении тел по орбите»), в котором разобрал и математически обосновал движение небесных тел по орбите. Он активно продолжил свои размышления и в течение восемнадцати месяцев завершил трактат, который принесет ему шумное одобрение ученых всего мира. Ньютон сформулировал три закона движения, которые составляют основу теории всемирного тяготения. Этот революционный закон объявляет, что вселенную связывает вместе одна сила, которую можно математически вычислить и оценить. Это было великое открытие XVII века. Ньютон осмыслил вселенную и сделал ее подвластной человеческим законам. Это действительно была сила, что движет Солнце и светила. «Теперь установлено, – писал ученый, – что эта сила есть сила тяготения, и поэтому впредь мы будем называть ее гравитацией».

Со временем Ньютона избрали председателем Королевского общества, и последние двадцать лет своей жизни он руководил научными заседаниями несколько напыщенно и серьезно. Он повелел, чтобы на заседаниях не было «перешептываний, разговоров и громкого смеха. Если возникнут какие-либо разногласия… они нацелены на выяснение истины и не должны переходить на личности». Это станет новым научным подходом, объективным и беспристрастным, как и предписывалось в Лондоне XVII века. Член Королевского общества Уильям Стьюкли вспоминал, что «все делалось с большим вниманием, торжественно и вежливо»; то был век, когда наука стала новой формой религии, к ее законам и принципам относились как к непререкаемой догме. Сам Ньютон объявил, что натурфилософия теперь «состоит в открытии структуры и процессов Природы и сведении их, насколько возможно, к общим законам и правилам, установлении этих правил при помощи наблюдений и экспериментов и утверждении на этом основании выводов о причинах и следствиях вещей». Вот то, что мы унаследовали от XVII века и сохранили до наших дней.

41. Горячие новости

Легкомысленная непорядочность короля проявилась со всей очевидностью, когда в начале 1668 года он приступил к переговорам о «Трехстороннем союзе» с Голландской республикой и Швецией для противодействия французским армиям, которые уже захватили часть Испанских Нидерландов. Это был общий оборонительный союз против наступающих сил Франции, и в то же время его рассматривали как серьезный политический шаг. Считалось, что лучше выступать в союзе с двумя протестантскими державами против общего католического врага. К тому же уместно было доказать Людовику XIV, что Англия по-прежнему имеет вес на международной арене.

Однако король написал своей сестре Генриетте, герцогине Орлеанской, которая жила при французском дворе: «В этом соглашении я не указал ничего, что бы могло нанести вред Франции». Даже вступая в союз с голландцами, он на самом деле готовился сблизиться с Францией, имея тайный план разрушить Голландскую республику. Карл обладал способностью одновременно преследовать две разные, полностью противоположные цели. Глубоко восхищаясь своим кузеном Людовиком XIV, он также нуждался в деньгах короля Франции и, возможно, при непредвиденных обстоятельствах, в его солдатах. Людовик правил самой мощной страной в Европе, и значительно лучше было быть его союзником, чем врагом; к тому же он был частью семьи, а в условиях династии семья была важнее страны.

В воздухе витали подозрения. Пипс сообщал, что в Лондоне «народ кричит во всю улицу… что королевские придворные их предали и сдадут французам». Весной во время «мятежей публичных домов» лондонские подмастерья возродили старую традицию, атакуя дома терпимости во вторник на Масленой неделе. Однако то не было ритуальным представлением; пятнадцать их предводителей будут судить за государственную измену, и четверых повесят. Демонстрации продолжались пять дней, и в них участвовали тысячи людей.

Мятежи начались во второй день Пасхи, когда атаковали и разгромили несколько публичных домов в Попларе; на следующий день волнения распространились на Мурфилдс, Ист-Смитфилд и Холборн. В среду подмастерья, поддержанные значительными силами из Саутуарка, напали на бордели Мурфилдса. Они шли не простой толпой: их разделили на полки, они двигались под знаменами, вооруженные железными прутьями и топорами. Некоторые тюрьмы, пользующиеся наиболее дурной славой, тоже оказались в осаде.

Сам король делал вид, что не понимает, почему подмастерья атакуют публичные дома. «Зачем, почему они идут туда?» – говорят, вопрошал Карл. Однако на самом деле бордели были символом того, что для многих означало более серьезную проблему. Нападая на публичные дома, лондонцы атаковали всем известные нормы безнравственности королевского двора, а выступая против его разврата, они отрицали и его законы. Среди других выкриков звучало также, что они «скоро придут и снесут Уайтхолл».

Любимая фаворитка короля леди Каслмейн в конце 1663 года перешла в католическую веру. Поэтому она стала символом тяготения двора к папизму и превратилась в мишень для массы злобных нападок типа «шлюха» и еще хуже. Существовала и другая причина, почему атаковали публичные дома. Епископов тоже осуждали за то, что они содержат любовниц, про архиепископа Кентерберийского говорили, что он пользуется услугами проституток, другие прелаты «любили мальчиков». Когда подмастерья призывали к «реформации», они высказывали требования диссентеров, которые не доверяли государственной Церкви и ненавидели ее.

Таким образом, сексуальная распущенность ассоциировалась с папизмом, папизм – с изменой, а измена – с королем Франции. Зыбкая смесь слухов и страхов, но тем больше оснований она создавала для выступлений. Мятежники не могли догадываться о тайных намерениях короля, но в своем недоверии они фактически были недалеки от правды. Вскоре после формирования «Трехстороннего союза» Бекингем вступил в переговоры с герцогиней Орлеанской во Франции. Карл тем временем приносил извинения французскому послу за то, что подписал договор с Голландией и Швецией, намекая, что хотел бы установить гораздо более близкий союз с Людовиком. Весной 1668 года король решил назначить перерыв в работе парламента, который продлится беспрецедентные семнадцать месяцев. В отсутствие парламента Карлу, вероятно, было куда проще организовывать заговоры и плести интриги.

В начале 1669 года он преподнес сюрприз. Карл пригласил брата Якова и трех самых важных советников в свои личные апартаменты, где со слезами на глазах объявил о желании перейти в католическую веру. Его брат скоро будет принят в это вероисповедание и останется искренним, почти фанатичным католиком до конца своей жизни. Убежденность Карла вызывает больше сомнений. Если он готовился к переговорам с набожным французским королем, то что же могло быть полезнее, чем объявить о своем принятии того же вероисповедания?

В марте к французскому двору отправили тайного эмиссара с предложением заключения наступательно-оборонительного альянса и просьбой предоставить солдат, деньги и корабли в случае войны с голландцами. Карл также обещал объявить о своем переходе в католичество, если взамен Людовик XIV даст ему 200 000 фунтов стерлингов, чтобы защититься от народного гнева. Он так никогда и не сделал такого заявления и, похоже, принял католичество только на смертном одре. Карл был профессионалом лганья и лицемерия даже в серьезных государственных делах.

Весь этот год и первую половину следующего года переговоры между двумя королями велись в условиях абсолютной секретности. Английского посла в Париже и французского посланника в Лондоне не проинформировали. Английским министрам антикатолических убеждений ничего не говорили. Карл как ни в чем не бывало продолжал переговоры с голландцами. В конце лета или начале осени 1669 года Карл и Людовик достигли соглашения. Людовик окажет содействие Карлу, когда он объявит о переходе в католичество, и оба объединятся в нападении на голландцев.

В середине мая 1670 года герцогиня Орлеанская Генриетта прибыла в Дувр с разнообразными документами от французского двора и передала их брату. В них был пункт, который звучал так: «Король Англии, убежденный в истинности католического вероисповедания, решил объявить об этом и примириться с Римско-католической церковью, как только позволит положение дел в его стране». Карл надеялся и верил, что большинство его подданных так его любят, что не будут протестовать, «но поскольку существуют неспокойные личности, скрывающие свои замыслы под личиной веры, король Англии, ради мира в своем королевстве, воспользуется помощью короля Франции». Карл таился даже от своих ближайших советников. Например, он позволил Бекингему обсуждать условия того варианта договора, в котором отсутствовал параграф о переходе короля в католическую веру. Напротив, ему поручили активно продолжать работу над союзным договором, не упоминающим об этом секрете. Бекингем не подозревал о тайном соглашении. Однако маловероятно, что Карл вообще имел намерение когда-либо объявлять о своем обращении в католичество, это обязательство в значительной степени было уловкой, чтобы надежнее привязать к себе французского короля.