Мятежный век. От Якова I до Славной революции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

К тому же Карл втянулся в рискованную и неблагоразумную интригу. Шафтсбери препятствовал действиям короля частично оттого, что каким-то образом ознакомился с тайным договором, по которому Карл получал деньги от короля Франции в обмен на обращение в католичество. Однако на открытии сессии парламента в январе 1674 года Карл утверждал, что слухи о «секретных статьях с опасными последствиями» абсолютно недостоверны, и заверил, что «нет никакого другого договора с Францией, напечатанного до или после, который бы не стал достоянием общественности». Однако всем показалось, что в этот момент он как-то мямлил.

Уже стало понятно, что войну с голландцами продолжать нельзя. К этому времени в союз с неприятелем вступили испанцы, а о том, чтобы объявить войну еще и Испании, не могло быть и речи: слишком большой объем торговли оказался бы под угрозой. Так что голландцы назначили испанского посла в Лондоне арбитром в вопросе мира. Обе стороны были заинтересованы в прекращении войны. Голландцы согласились выплатить компенсацию и приветствовать в море английский флаг. Для английской стороны это было вопросом сохранения лица, но такой итог переговоров вряд ли мог оправдать дорогостоящую кровавую войну в течение двух лет. Король объявил парламенту о заключении мира 24 февраля, а затем неожиданно назначил перерыв в его работе до ноября. Члены палаты общин испытывали крайнее изумление от того, что, по словам лорда Конвея, «они так долго сидели на яйцах, но не смогли ничего высидеть». Конвей также заметил, что «теперь при дворе начнется новая игра, где интересы и цели каждого игрока будут сильно отличаться от прежних».

Томасу Осборну, ставшему главным министром короля, летом того года пожаловали титул графа Дэнби. То был решительный и задиристый йоркширец, абсолютно убежденный в том, что англиканская вера имеет первостепенное значение для объединения страны, и поэтому он выступал за союз с протестантскими державами Европы. Он твердо вознамерился преобразовать королевские финансы и контролировать парламент всеми возможными способами. Эти способы включали в себя тайные выплаты парламентариям из фондов секретных служб и продуманную раздачу различных титулов и должностей. Граф Дэнби всячески старался продемонстрировать, что король всем сердцем поддерживает англиканское дело, а также стоит на антифранцузских и антикатолических позициях.

Как очевидный роялист и придворный, он, естественно, вызывал противодействие со стороны графа Шафтсбери и герцога Бекингема. Они, покинутые королем, вступили в коалицию, настроенную против интересов двора. Вообще, в создании этих фракций и группировок по интересам можно усмотреть некоторое начало формирования партий в современном их понимании. С 1674 года в палате общин стала складываться оппозиция королевскому делу, имеющая целью установление ограничений власти короля и поддержание верховенства парламента.

Эти люди не рассматривали себя и своих сторонников как фракцию и не называли партиями, поскольку этот термин подразумевал раскол или нелояльность, однако в 1673 году парламентарий сэр Томас Мерес имел основания говорить «эта сторона парламента и та сторона». Термин считался непарламентским, но отмечалось, например, что одна группа парламентариев садится вместе в «юго-восточной части» зала заседаний. Различались также партии «двора» и «страны». Первые были склонны поддерживать все права и привилегии трона, а вторые хотели, по словам парламентария сэра Джона Рирсби, «защитить страну от излишних обременений на имущество и ограничений прав и свобод».

Весной 1675 года парламент снова приступил к работе. Здесь появилась новая возможность для графа Дэнби подтвердить верховенство традиционного англиканства при дворе Карла II. Он недавно поучаствовал в том, что Эндрю Марвелл называл «очковтирательством», взяв в свои руки восстановление собора Святого Павла после Большого лондонского пожара. Первый камень в основание проекта Кристофера Рена был заложен в начале лета. Медную статую Карла I тоже установили на пьедестал у Чаринг-Кросса.

Теперь Дэнби желал провести в парламенте закон, вынуждавший членов парламента и людей, занимающих государственные должности, заявить, что сопротивление королю незаконно; также они должны были отказаться от преобразований в Церкви и государстве. Эта мера имела целью потрафить «Кавалерскому парламенту» на четырнадцатом году его работы. В «Письме порядочного человека» Шафтсбери осудил это предложение как заговор «высших епископов и кавалеров», чтобы установить абсолютную власть. Выступая в палате лордов, он спросил: «А если король превратит нас в колонию, данника Франции, подавит страну французской армией или отдаст во власть папы римского, должны ли мы в таком случае покорно подчиниться?» Вопрос остался без ответа. Формальная борьба между лордами и общинами по поводу их полномочий означала, что никакой закон принять было невозможно. Соответственно, начинание Дэнби провалилось, и король закрыл парламент до октября.

Лето 1675 года прошло в подготовке и подсчетах. Итоги некоторых голосований на последней сессии были близки к необходимым; бывали ситуации, когда недовольство и гнев перерастали в насилие – срывались парики и вынимались шпаги. Однажды спикеру пришлось колотить жезлом по столу, чтобы восстановить порядок. Сам Дэнби был вынужден отбиваться от обвинений, которые выдвигали ему члены палаты общин. Поэтому он решил создать большинство для двора при помощи того, что называли «подкупом высшей пробы». Примерно тридцати членам субсидировали акцизные сборы, а другим пожаловали второстепенные должности.

Тем же летом Карл также получил еще одну субсидию от французского короля на условиях, что он и далее отложит парламент, а в случае сложной сессии в октябре вообще его распустит. Людовик не хотел, чтобы его кузена вынудили предпринять шаги против Франции, тогда как послы из Испании, Соединенных провинций и бог знает откуда еще активно подкупали отдельных членов парламента. Тогда каждый подкупал каждого.

Осенняя сессия парламента прошла неудачно. Палата общин проголосовала за 300 000 фунтов на военный флот, но затем наложила вето на все новые финансовые законопроекты. В палате лордов сторонники Шафтсбери и Бекингема призывали к роспуску на том основании, что «Кавалерский парламент» уже состарился и насквозь продажен. Итак, 22 ноября король без всяких попыток произнести речь снова отложил заседания еще на четырнадцать месяцев.

Из доклада, составленного для Дэнби по окончании сессии, видно, на кого можно было рассчитывать: «Сэр Николас Слэннинг. Он отсутствовал на большей части заседаний, если не на всей сессии. Лорд Арундел наверняка о нем позаботился. Мистер Джошуа Чайлд. Я бы не хотел говорить прямо, но, если его хорошенько поскрести, может оказаться, что он настоящий преступник. Мистер Джозеф Мэйнард. Он редко или никогда не поступает правильно. Мистер Джон Грубэм Хоу. Ваша светлость знает, кто может на него повлиять… Сэр Томас Байд неизлечим. Сэр Джон Коттон. Он очень хороший человек и редко промахивается с голосованием, разве что по ошибке. Кому-то (из надежных) следует всегда садиться недалеко от него. Сэр Джон Ньютон. Подозреваю, что он подкуплен сэром Робертом Карром… Мистер Генри Монсон. Мистер Чини должен присмотреть за этим джентльменом с особой тщательностью, потому что он очень сомневается, если кто-то не находится рядом».

Во время парламентского перерыва Карла подтолкнули на топорный опрометчивый шаг, дабы заставить болтливые языки замолчать. Той зимой чувствовалось недовольство провалом парламента и неэффективным правлением короля. Поэтому он согласился выпустить декларацию, закрывающую все городские кофейни, понимая, что именно в них собирались его противники, чтобы обсудить свои планы. Последователи Шафтсбери, например, обычно встречались в кофейне «Амстердам». Правительство оплачивало как минимум одного «кофейного шпиона», чтобы иметь представление об их разговорах.

Некоторые посетители не одобряли склонности к новостям и скандалам за чашкой кофе. В дни популярности таверн белое и красное вино дарило ощущение веселья, а теперь, по словам городского казначея сэра Томаса Плейера, «эти трезвые клубы не дают ничего, кроме разговоров возмущенных придир, и никто не может от них укрыться».

Король, наверное, мог бы воспользоваться возможностью закрыть и посещаемые оппозиционерами книжные магазины, которые в докладной записке Дэнби назвал распространяющими лживые новости по городу и стране. Накал публичных дискуссий и интерес к современным политическим событиям был настолько сильным, что в книжные магазины и палатки ежедневно стекались толпы молодых студентов-юристов вместе с другими горожанами и представителями джентри, которые с жадностью поглощали последние новости. Среди них циркулировали агенты всех фракций, готовые предложить собственную интерпретацию любого поворота событий. Однако книжные магазины остались открытыми, а по поводу закрытия кофеен поднялся такой неистовый крик, что декларацию отозвали. Кофейни закрыли в январе 1676 года, но уже через десять дней открыли снова. Этот крутой разворот свидетельствовал о нерешительности и смятении, поразившем все направления государственной политики.

Однако позже была предпринята попытка изъять сатирические произведения и информационные бюллетени, сочиненные, по словам короля, «подлыми ремесленниками и негодяями, которые, чтобы раздобыть немного денег, имели наглость и глупость марать дела государства». Однако жгучий интерес к новостям невозможно было сократить или обуздать. Существовала только одна газета, обладавшая официальным разрешением, – London Gazette, – но в ней печатались в основном декларации, официальные заявления и рекламные объявления.

Все нуждались в новостях. Все желали новостей. Новости называли «горячими». Это было общество общающихся, поэтому слухи и сплетни быстро разлетались по городу. В моменты наибольшего волнения газеты и брошюры роняли на улицах, затем их охотно разбирали и передавали из рук в руки. Широко распространялись также анонимные публикации без всяких выходных данных. Один владелец кофейни научил своего попугая кричать посетителям «Что нового?».

42. Новые слабости

А что было нового? После того как палата общин отказалась принимать новые финансовые законопроекты, Карлу снова пришлось обращаться за деньгами к французскому кузену. В начале 1676 года договорились, что Людовик будет предоставлять Карлу ежегодное пособие и оба короля воздержатся от договоров с другими странами без взаимного согласия. Карл рассказал об этих договоренностях брату Якову, и тот порадовался его верности католическому монарху. Король также оповестил Дэнби, возражавшего против любых сделок с французами. Граф не одобрил союза и попросил своего господина проконсультироваться с Тайным советом. Однако Карл не собирался ни с кем консультироваться. Он собственной рукой написал текст секретного договора и передал его французскому послу. Затем король вернулся в Виндзор, где он контролировал некоторые «усовершенствования» замка, и отправился на рыбалку.

Когда после перерыва в пятнадцать месяцев парламент снова собрался в феврале 1677 года, Шафтсбери и другие заявили, что такая длительная пауза в заседаниях незаконна. Бекингем внес по этому поводу предложение и процитировал два статута Эдуарда III, которые предписывали, что парламент должен собираться «раз в год или чаще, если потребуется». При дворе это расценили как ущемление королевской прерогативы. Шафтсбери и Бекингему было приказано отречься от их «неблагоразумных» слов и просить извинения у короля и палаты лордов. Оба отреклись, и их тут же отправили в Тауэр на неопределенный срок вместе с двумя другими смутьянами. Бекингем вскоре признал свою ошибку, и его освободили, а Шафтсбери предпочел остаться в тюрьме.

– Почему, милорд, – крикнул он Бекингему, когда тот уходил из Тауэра, – вы так быстро нас покидаете?

– Ах, милорд, вы же знаете, что мы, ветреники, никогда не остаемся надолго в одном и том же прибежище.

Франция по-прежнему вела сухопутную войну с Соединенными провинциями, несмотря на то что англичане вышли из конфликта, и весной того года французы одержали несколько побед. Палата общин отозвалась на это обострением извечной неприязни к французам. Король-то в любом случае находился под подозрением. В последние годы он обзавелся фавориткой-француженкой и сделал герцогиню д’Обиньи Луизу де Керуаль также и герцогиней Портсмутской, через нее завязав еще более плотные связи с французским королевским двором, где она стала весьма заметной фигурой. Рассказывают, что однажды лондонская толпа напала на карету Нелл Гвин, посчитав, что в ней едет герцогиня. Гвин закричала: «Успокойтесь, добрые люди! Я протестантская шлюха!»

Карл был во всех отношениях офранцуженным королем. Обе палаты парламента обратились к нему с призывом умиротворить народ, вступив в союз с противниками Людовика. На аудиенции одного из послов Соединенных провинций Карл подбросил в воздух свой платок, воскликнув: «Вот как меня беспокоит этот парламент».

Тем не менее 23 мая король пригласил палату общин в Банкетинг-Хаус, где объявил: «Даю слово короля, что вы не пожалеете о доверии, которое мне оказали», а затем снова попросил о следующей субсидии, «чтобы поддержать моих подданных и поразить моих врагов». Однако парламентарии не слишком поверили словам короля и два дня спустя сочли, что «обязаны (в настоящий момент) отклонить выделение вашему величеству ресурсов, которые ваше величество соблаговолили испросить». Они также призвали короля объединиться с голландцами против французов.

Разгневанный король 28 мая прервал работу парламента речью, в которой сказал: «Если бы я мог промолчать, то лучше поступил бы именно так, чем стал обращать ваше внимание на дела, которыми вы не способны заниматься». Месяцем раньше он говорил французскому послу: «Благодаря моей любви к королю Франции я заполучил неприятности с моими подданными». Довольно скоро он снова просил у своего нежно любимого кузена денег в сумме, значительно превосходящей ту, в которой ему отказал парламент. Карл отложил парламентскую сессию до лета, но на самом деле парламент не соберется до начала следующего года.

Тем временем граф Дэнби пытался укрепить протестантские основы режима, продвигая план выдать Марию, старшую дочь герцога Йоркского и таким образом племянницу короля, замуж за Вильгельма Оранского. Вильгельм руководил Соединенными провинциями, которым даже тогда угрожали французы. Поскольку он был защитником протестантов, этот брачный союз мог показаться королю неблагоразумным, поскольку Карл зависел от французских субсидий. Однако король одобрил этот брак, частью чтобы успокоить общественные протесты из-за альянса с Соединенными провинциями, частью в надежде, что у него получится устроить мирный договор между Вильгельмом и Людовиком. Тогда бы он стал спасителем Европы. Однако Карл погнался за двумя зайцами. Мнение Людовика XIV, что английский король абсолютно ненадежен, полностью подтвердилось. Он приостановил финансовую поддержку и отверг предложение Карла о длительном перемирии между Францией и Соединенными провинциями. Торжественная церемония бракосочетания Вильгельма с Марией состоялась в начале ноября при большом ликовании народа. Протестантские державы породнились.

Сессия парламента наконец началась на последней неделе января 1678 года в более дружелюбной атмосфере, чем прежде. В своей вступительной речи король подтвердил, что он «заключил такие альянсы с Голландией, которые послужат защите Фландрии» и что теперь ему требуется «большой объем снабжения». Палата общин постановила, что всю торговлю между Англией и Францией следует свернуть и, пока Франция не вернется в свои прежние границы, никакого мира быть не может. В феврале парламентарии проголосовали за выделение Карлу 1 миллиона фунтов на войну против Франции. Этих денег на самом деле не хватило бы на проведение успешной кампании, но Карл и не собирался объявлять Людовику войну.

Он оказался в ловушке, или, вернее, он загнал себя в ловушку самостоятельно. Последовал период времени, в течение которого работу парламента откладывали или приостанавливали практически каждый месяц. Самая короткая сессия продолжалась 6 дней, самая длинная – 172 дня, тогда как перерывы длились от 10 дней до 15 месяцев. Столь аномальная работа системы показывает уровень замешательства, до которого скатилась государственная политика. Карл не знал, в какую сторону кланяться. Он хотел субсидий от Людовика, но парламент ему пообещал миллион для нападения на французов; активно вел подготовку к войне против Франции, но в то же время заверял французского посла в своей привязанности к Людовику.

Парламент тоже пребывал в сомнениях. Было одобрено выделение средств на армию численностью в 30 000 человек, но что, если король использует войска в собственных интересах? Карла и Дэнби боялись и подозревали. Французский король щедро раздавал взятки разным партиям, и все эти люди сетовали, что государственные дела покрыты глубоким мраком. Сэр Уильям Темпл объяснял в своих «Мемуарах», что «из настроений общества вырастало такое недоверие к нашим советникам, что никто из тех, не находившихся за кулисами, не мог сказать, что делать с этими беспорядочными слухами и сообщениями».

Ближе к концу марта 1678 года король распорядился, чтобы Дэнби составил для английского посла в Париже Ральфа Монтегю план возможных мирных предложений. Затем Карл потребовал выплату в 6 миллионов ливров ежегодно (более 4000 фунтов стерлингов золотом) в течение трех лет за давление на голландцев в процессе мирных переговоров. Это соглашение следовало держать в полном секрете, а Монтегю «должен ни звука не произносить о деньгах». Собственной рукой король приписал на письме: «Утверждаю». Наверное, то был единственный способ, которым он смог убедить Дэнби составить послание. Людовик сразу же отклонил предложение, но Карл совершил и еще один необдуманный шаг, который в будущем весьма повредит Дэнби.