Мятежный век. От Якова I до Славной революции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Также было важно собрать дополнительные деньги. 25 ноября парламент согласовал наложение налога на Лондон, но это было только начало. В последующие несколько недель и месяцев Джон Пим работал над тем, чтобы провести законы по поводу налогообложения земли, общей оценки, конфискаций, налогов на имущество и повышения акцизных сборов. Всех состоятельных людей обязывали делать взносы в государственные фонды, при том условии, что они в итоге вознаградятся «общественным доверием» – непонятное и, по-видимому, бессмысленное словосочетание. Дополнительные налоги оправдывались хорошо знакомыми причинами необходимости и нависшей опасности. В следующем году вышло предписание, что тех, кто не делал добровольных взносов, будут штрафовать на одну пятую дохода с земли и одну двадцатую стоимости личного имущества.

В Оксфорде король со своим двором разместился в колледже Крайст-Черч, а принц Руперт въехал в колледж Сент-Джонс. Колледж Всех душ праведных стал арсеналом, Королевский совет собрался в колледже Ориел. Облик университета странным образом изменился. Главный двор Крайст-Черч превратился в загон для скота. Также он стал некоторым суррогатом королевского двора, где в том числе из рук в руки передавались сатиры и любовные поэмы.

Обе стороны уже продумали свою стратегию предстоящего конфликта. План роялистов заключался в том, чтобы медленно надвигаться на Лондон с севера и запада, а принц Руперт с его кавалерией будет оказывать поддержку наступлению из Оксфорда. Портовые города Плимут и Бристоль на западе, а также Халл на северо-востоке предполагалось отбить у парламента, чтобы они не угрожали флангам передвигающихся армий. Парламент, в свою очередь, уже контролировал Лондон и графства, расположенные в юго-восточной и центральной части страны; он решил сформировать из них «ассоциации», чтобы им было легче объединяться и взаимодействовать перед лицом противника.

Оливер Кромвель не отказался от высказанного кузену Джону Хэмпдену намерения сформировать полк, который не уступит «джентльменам» противной стороны. Он выбрал трудолюбивых и деятельных людей разных профессий, которых Ричард Бакстер, лидер пуритан, считал «более смекалистыми, чем обычные солдаты». Если кто-то из них божился, его штрафовали на шиллинг; если напивался, то сажали в колодки. Их стали называть – иногда в похвалу, а иногда иронично – «божьими» или «драгоценными» солдатами.

Первые результаты были благоприятны для Карла и роялистских сил. Один из командующих, граф Ньюкасл, взял Йорк и, казалось, твердо контролировал северные графства. Сам король штурмовал Мальборо и выбил оттуда войска парламента. По словам французского посланника, Карл «не жалел своих сил… чаще передвигался верхом, чем в коляске, с утра до вечера был на марше со своей пехотой». Пленных сторонников парламента часто отправляли под вооруженную охрану в Ковентри; отсюда в английском языке появилось устойчивое выражение «посылать в Ковентри» – «подвергать остракизму, бойкоту».

Многие по-прежнему полагали, что все скоро кончится. Их уверенность укрепили начавшиеся в феврале 1643 года переговоры между сторонами в Оксфорде. Парламент представил несколько предложений для заключения мира; в частности, королю вменялось в обязанность соблюдать все законы, уже принятые парламентом, и разрешить судить определенных «правонарушителей». Хотя представленные условия совсем не понравились королю, он утверждал, что «исполнит свою роль и извлечет из бочки дегтя столько меда, сколько сумеет». В частной переписке, однако, он писал, что сам Бог не в состоянии «вытянуть мир из этих статей». Карл ответил списком условий, первое из которых предусматривало возвращение ему фортов, доходов и кораблей. Через несколько дней парламент постановил, что ответ короля – вовсе не ответ. Надежды на мир оказались призрачными.

Темп войны ускорило возвращение королевы Генриетты Марии. Из недолгой ссылки она везла с собой деньги и современное оружие. В море ее захватил сильный и продолжительный шторм. «Успокойтесь, мои дорогие, – сказала королева своим спутникам, – английские королевы никогда не тонут». Когда она сошла на берег в городке Бридлингтон графства Йоркшир, несколько кораблей сторонников парламента обстреляли из пушек дом, где остановилась Генриетта Мария, ей пришлось укрываться за насыпью на поле. Затем парламент разрушил ее часовню во дворце Сомерсет-Хаус, а картину кисти Рубенса, висевшую в ней над главным престолом, выбросили в Темзу. Однако «Ее Величество Генералиссимус», как она себя величала, не испугалась. Из Йорка она отправилась к мужу в Оксфорд, имея с собой 3000 пехотинцев, тридцать кавалерийских эскадронов и шесть пушек.

В начале весны 1643 года Джон Ивлин записал в своем дневнике, что вся Южная Англия наблюдала в небе явление. Это было сияющее облако в форме меча, конец которого указывал на север, «светясь, как луна».

В последующие месяцы преимущество в войне, казалось, склонялось в пользу роялистов, но определенности еще не наступило. Боевые столкновения происходили, но незначительного масштаба и зачастую с неясным исходом, локальные победы одерживали обе стороны. Лучшими бойцами, естественно, оказывались те, кто сражался за свою землю, и никакое крупное сражение не изменило хода войны.

Войну вели уже по всей стране без серьезного общего плана и контроля. Например, роялистам пришлось брать Лидс, чтобы помочь графу Ньюкаслу, который затем мог бы оказать поддержку графу Дерби, испытывавшему затруднения в графстве Ланкашир. Войска короля осаждали Глостер, но армия лондонцев под командованием Эссекса освободила город. Роялисты делали успехи на севере, однако потеряли ключевой город Рединг. Кавалеры овладели Тонтоном, но парламентский флот отстоял Плимут. Почти во всех графствах разгорелись локальные конфликты. Жители одного городка могли предоставить отряд парламенту, а соседние поместья собирали войска для короля. Военные действия не координировались должным образом. Противоборствующие армии обычно атаковали друг друга, не сообразуясь с общим планом кампании. Никто не знал, что происходит на самом деле.

Лондон захлестнули страхи и слухи, в столицу стекались беженцы из разных районов военных действий. Весной 1643 года вокруг города начали возводить огромные оборонительные земляные укрепления, многие дома на окраинах снесли, чтобы обеспечить свободную линию стрельбы из двадцати восьми фортов, сооруженных вдоль вала. Его насыпали за рвом шириной 2,7 метра, высота укреплений в некоторых местах достигала 5,5 метра, окружность стены вокруг города составляла 17,7 километра. Большую ее часть за три месяца построили сами горожане. Венецианский посол полагал, что в этой работе участвовали 20 000 мужчин, женщин и детей. «Неистовые и усердные» люди, как описал их Джон Ивлин, проявляли такой энтузиазм, что работали даже по воскресеньям. Сегодня от этой великой стены Лондона не осталось и следа.

Город требовалось защищать и от внутреннего врага. Считалось, что треть населения по-прежнему поддерживает короля, а многие роялисты просочились в ряды правоохранительных отрядов. В начале июня был раскрыт роялистский заговор с целью захватить власть в городе и арестовать ведущих сторонников парламента: длинные языки некоторых из заговорщиков привели всех к задержанию и допросам. В городе был и еще один внутренний враг. Вышел приказ убрать Чипсайдский крест с того места, где он простоял 350 лет; все другие «папистские памятники» тоже подлежали сносу.

В мае 1643 года произошла небольшая стычка, получившая в ретроспективе серьезное значение. Оливер Кромвель с небольшим отрядом кавалеристов в 3,2 километра от Грэнтема натолкнулся на дивизию роялистов. Кромвель в два раза уступал неприятелю по численности, но немедленно подал сигнал к атаке. Стремительность и внезапность всегда оставались его излюбленными приемами ведения военных действий. Ряды роялистов расстроились, и они побежали с поля боя, или, как сформулировал сам Кромвель, «этой горсткой Господь пожелал решить исход дела». Маленький отряд «божьих» людей, вдохновляемых своим командиром, разбил более мощного противника.

В начале июля настало время навести порядок в духовном мире. В Вестминстере собралась ассамблея служителей церкви, чтобы произвести тщательную чистку основ вероисповедания и системы обрядов, религиозных порядков и общего управления. Делегатам предстояло разработать «руководство» вместо Книги общих молитв и составить «исповедание», которое должны будут разделить все люди. Это играло главную роль в недавно начавшемся гражданском противостоянии. Поначалу духовенство заседало в часовне Генриха VII, но, поскольку погода ухудшилась, ассамблея переместилась в относительный комфорт Иерусалимской палаты. Работа продолжалась пять лет, состоялось более 1000 заседаний с девяти часов утра до часу-двух пополудни.

Делегаты рыдали, постились и молились. Роберт Бейлли, один из присоединившихся позднее представителей Шотландии, описывал, что «после того, как доктор Твиссе начал с короткой молитвы, мистер Маршал очень истово молился целых два часа. После часовой проповеди мистера Эрроусмита спели псалом, потом мистер Вайнз около двух часов читал молитву; час проповедовал мистер Палмер, два часа мистер Симэн читал молитву, а затем псалом. После чего мистер Хендерсон провел с ними краткий приятный обмен мнениями о групповой исповеди и других видимых ошибках, которые следует исправить, а также о благоприятной возможности проповедовать против всех сект, в особенности против баптистов и антиномистов».

Возможно, стиль изложения хромает, однако усердие очевидно. Когда они не молились, обсуждалось предопределение, предназначение, подтверждение и лишение спасения. Рассматривались и политические проблемы. Должно ли государство устанавливать одну форму вероисповедания, или следует предоставить человеку свободу самому решать этот вопрос? Должно ли государство преследовать тех, кто исповедует веру, отличную от веры большинства нации? Около месяца они определяли роль отдельных общин в широком сообществе пресвитерианской системы. Что говорится по этому поводу в Священном Писании? В каких отношениях находилась Антиохийская церковь с церковью Иерусалимской? Таким образом, они торжественно полемизировали друг с другом. Шотландские пресвитерианские богословы спорили со своими английскими пуританскими коллегами. Все англичане выступали за «гражданский союз», который оставит «открытой дверь в Англии для независимости», а шотландцы предпочитали «церковный Ковенант». Однако никогда не возникало впечатления, что англичане примут всю строгость шотландского пресвитерианства или согласятся на подчиненность национальной Церкви парламенту. Сам Оливер Кромвель был видным индепендентом, поддерживающим терпимость и плюрализм; многие командиры армии парламента разделяли его взгляды.

Через несколько дней после официального открытия Вестминстерской ассамблеи Эссекс выдвинул ошеломляющий план. Он предложил еще раз представить Карлу прежние условия перемирия. Если король снова их отвергнет, то он должен будет уйти с поля боя, чтобы две армии могли решить дело одним генеральным сражением. Это был вариант дуэли. Предложение Эссекса невозможно воспринимать серьезно, но оно подчеркивает приверженность графа старым законам рыцарства. Однако век рыцарей давно прошел. Пим объявил эту идею «полной риска и опасности». То было первое серьезное свидетельство слабости Эссекса и его сомнений по поводу победы в войне, и оно вызвало массу опасений. Теперь его, согласно газете Parliament Scout, «оскорбляли в карикатурах, не упоминали с трибун, позорили в застольных беседах простых людей».

Несколько провалов напугало парламент. У местечка Раундуэй-Даун в графстве Уилтшир парламентскую армию разгромили, а тех, кто выжил, взяли в плен. Среди пленных были всадники тяжелой кавалерии, воевавшие в полных доспехах, известные как «лобстеры». При Чалгроуве в Оксфордшире роялисты снова победили, а Джон Хэмпден умер от ран. Принц Руперт взял штурмом Бристоль, второй город королевства. За этой победой последовали капитуляции Пула и Дорчестера, Портленда и Уэймута. Вскоре будут потеряны Гейнсборо и Линкольн.

Теперь в палате лордов выросла «партия мира», основательно взволнованная известиями о поражениях, но Пим и его когорта подавили их выступления с помощью устрашения толпами лондонцев. Однако настроения народа подвижны. На второй неделе августа 2000–3000 женщин вышли на Вестминстер с белыми лентами на шляпах. Симондс Д’Эвес написал, что они «нагрянули в большом смятении, навалились на самые двери палаты общин и там кричали, как и в других местах: “Мира, требуем мира!”». Он добавил, что они «нападали на тех, у кого были короткие волосы, с криками “Круглоголовый! Круглоголовый!”».

Парламент стал еще ненавистнее народу после введения нового налога, «акцизного сбора», с единой ставкой на такие товары, как мясо, соль и пиво. Король, в свою очередь, собрал деньги через добровольные пожертвования и налог на роялистские графства, известный как контрибуция; тем не менее королевские резервы были значительно ниже парламентских.

Карл снова пошел в наступление и двинулся на Глостер. Кромвель написал парламенту, что «нужно действовать активно! Не позволяйте себе отвлекаться! Применяйте все возможные средства!». 10 августа армия роялистов подошла к городу. Карл предложил властям Глостера подчиниться, а когда те отказались, окружил город и держал осаду три недели, но так и не взял его. 5 сентября к театру военных действий подошли парламентские силы под командованием графа Эссекса, и перед лицом провала истощенные войска Карла отступили.

Это был первый крупный успех парламента за многие месяцы, в Лондоне и Вестминстере царило ликование. В своей истории гражданской войны Кларендон написал, что «парламент имел время восстановить потрепанные силы и еще более подорванный боевой дух и, возможно, осознал масштаб власти, к которой впоследствии будет стремиться». Он также написал, что в стане роялистов царило «только уныние ума, недовольство и тайный бунт». Во время отступления из Глостера принц Уэльский спросил отца, идут ли они домой. «У нас нет дома», – отвечал ему Карл.

Силы графа Эссекса не могли оставаться в Глостере бесконечно, поскольку были нужны в других местах. Армия роялистов ждала поблизости, когда они окончательно оставят город, рассчитывая отрезать их от Лондона. Несколько дней войска разворачивались и маневрировали, двигались и возвращались, причем обе стороны держали курс на Лондон. Люди короля провели неприятную ночь под ветром и дождем, прежде чем догнали противника уже у города Ньюбери в Западном Беркшире. 20 сентября последовало сражение, которое продолжалось целый день. Парламентские силы медленно наступали на роялистов, преодолевая извилистые тропы и изгороди. Солдаты короля держали свои позиции, не пуская врага на дорогу к Лондону, но вечером в конце концов отошли. Они чрезвычайно обессилели, и, весьма вероятно, у них закончились боеприпасы. Это сражение нельзя назвать замечательным по тактике или стратегии, скорее это была жестокая и кровопролитная патовая ситуация: все зависело, по выражению того времени, от «рукопашного боя». Обе стороны, естественно, заявили о своей победе.

Легко перечислять названия и даты сражений, но гораздо сложнее описывать их суть. В действительности они состояли из сотен отчаянных схваток отдельных солдат, которые понятия не имели, что происходит вокруг них. Возникали волны панического ужаса, когда людей охватывал страх смерти и они бежали с поля боя. Командиры не имели возможности управлять ходом сражения, помогали разве что удачное стечение обстоятельств или неожиданная интуиция. Это была молотящая, содрогающаяся, неустойчивая масса людей и лошадей. Победа или поражение в значительной степени зависели от случая.

Ужас и неразбериха достигали такого уровня, что обе стороны думали, будто вступают в горящие врата ада. Капитан роялистов Ричард Аткинс вспоминал об одном из боев: «В воздухе стоял такой пороховой дым, что, думаю, целую четверть часа мы не видели света, только вспышки от залпов выстрелов; это был наибольший хаос, виденный мной в жизни: я не знал ни куда двигаться, ни что делать. В мою лошадь сразу попали две-три мушкетные пули, она сильно задрожала подо мной, и я едва смог шпорами не позволить ей лечь на землю. В конце концов она вынесла меня к идущему впереди коню и тогда пала».

Более известный командир роялистов Уильям Кавендиш вспоминал: «Две основные силы, сойдясь, произвели такой шум выстрелами и криками, что мы потеряли слух, а пороховой дым достиг такой густоты, что мы не видели света, только вспышки из жерл орудий». Хаос усиливался. Дикие крики, вопли раненых и умирающих наполняли дымный воздух.

26. Женщины на войне

Читатель, должно быть, подустал от мужских дел, сопровождающихся бряцанием оружия. Но если женщины и не полностью невидимы во времена гражданской войны, они все же находятся в явно невыгодном положении для истории – сравнимо с мужчинами. Однако бывают и исключения. Летом 1638 года Люси Эпсли вышла замуж за Джона Хатчинсона, в начале войны срочно мобилизованного в парламентскую армию. Хатчинсон был индепендент, вроде Кромвеля, – стало быть, пригоден для назначения командующим; в 1643 году он был поставлен комендантом замка Ноттингем. Хатчинсон был из тех, кто в конце концов подписал смертный приговор королю. Через несколько лет после окончания войны Люси Хатчинсон написала для старшего сына воспоминания о том несчастливом времени, опубликованные впоследствии под названием «Мемуары о жизни полковника Хатчинсона».

Эта книга – не история гражданской войны в стиле Кларендона, а скорее живой и глубоко личный рассказ о событиях того времени с точки зрения заинтересованного участника. Хотя Люси Хатчинсон якобы пишет панегирик жизни и карьере своего мужа, на бумагу постоянно прорываются ее характер и взгляды. Она даже дает краткую зарисовку своего детства, в котором подчеркивается, как сильно она отличалась от своих сверстников. Люси не любила заниматься обязательным рукоделием и уклонялась от игр с другими детьми. Когда ее заставляли общаться с юными ровесниками, она читала им лекции и всячески показывала, что недовольна их компанией. Она презирала игры в «дочки-матери» с куклами. Девочка явно предпочитала «серьезные беседы» взрослых, запоминала и повторяла их разговоры. Время, отводимое для игр, она посвящала чтению.

Таким образом, описание гражданской войны выходит из-под пера яркого, примечательного человека. Это не список сражений и осад, а по большей части собрание портретов людей и непосредственных рассказов о жизни на поле боя. Она рисует эти портреты как «отступления», но, по сути, они представляют человеческое лицо войны, со всеми его опасностями, подозрительностью, лицемерием и ложью. Она, например, отказывается называть своего мужа круглоголовым на том основании, что у него на голове более чем достаточно волос. Однако из-за того, что он не делал короткую стрижку, его пуританские товарищи относились к нему с недоверием.