Мятежный век. От Якова I до Славной революции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Противостоящие стороны начали приобретать очертания. Первые сторонники короля вдохновлялись идеей лояльности монарху и пониманием природы повиновения. Наилучшим образом это выразил сэр Эдмунд Верней, сказав о короле: «Я ел из его рук, служил ему тридцать лет и никогда не опущусь столь низко, чтоб отречься от него». Верней погиб вскоре после того, как написал эти слова, в первом большом сражении гражданской войны. Его чувство чести перевесило все остальные соображения. Это был принцип, называемый «славной службой» или «добрым старым делом».

Большинство пэров и крупных землевладельцев поддержало короля, поскольку его власть гарантировала их привилегии. Две трети семейств джентри тоже встали на сторону короля. Пуританские джентри, естественно, были сторонниками парламента. Пуританский богослов Ричард Бакстер тщательно проанализировал сложившуюся ситуацию. Он утверждал, что, «по мнению некоторых, в большинстве графств на стороне парламента была меньшая часть джентри, но большая часть лавочников, свободных землевладельцев и ремесленников среднего уровня, особенно в тех общинах [городках] и графствах, которые зависят от изготовления одежды и подобных производств». Элемент народного, или простонародного, роялизма, который по-прежнему ощущается и сегодня, был очевиден в рвении за дело короля среди грузчиков, лодочников, мясников и чернорабочих в более крупных городах; язык улицы нередко осуждал «парламентских собак» и «парламентских шлюх». В знак своей верности они носили на головных уборах красные ленточки.

Разумеется, церковные диссентеры с жаром приняли сторону парламента, а католики и традиционные протестанты поддержали короля или, из боязни расправ, соблюдали нейтралитет. Университетские и кафедральные города были главным образом за короля, хотя духовенству часто противостояли члены местных советов, а вот основные портовые города и верфи – за парламент. Однако значительное количество городов в целом не хотело вмешиваться в конфликт.

В самых общих чертах: север и запад страны сочувствовали королю, а юго-восток, в частности Лондон, поддерживал парламент. Однако во всех графствах существовал раскол. Например, север Линкольншира был преимущественно роялистским, тогда как юг графства большей частью выступал за парламент. О Дербишире сообщалось, что «пояс железа и угля» в восточной части графства – роялистский, а «свинцовые районы» на севере – за парламент. Скорее всего, это объяснялось больше особенностями строения общества, чем геологией: в районах добычи свинца жило много независимых мелких хозяев, а месторождения угля и железа зависели от более крупных предприятий, которые контролировал один хозяин или землевладелец. В других графствах в лесах располагались многочисленные изолированные самодостаточные приходы, верные делу пуританства, а в совместных поселениях, где вели «общее» хозяйство, люди принимали сторону короля.

Проводились и более скрупулезные исследования. Подсчитали, что роялисты были несколько моложе сторонников парламента. Такой статистике содействовал тот факт, что многие молодые люди присоединялись к королю из чувства бравады, а также патриотизма; в самом парламенте роялисты были в среднем на одиннадцать лет моложе своих пуританских коллег. Понятно, что судьи страны тоже разделились во мнениях, некоторых из них беспокоили конституционные претензии короля, а служащие различных государственных учреждений скорее были активными сторонниками парламента. Юристы тоже имели долгую историю вражды с придворными.

Большинству населения было ни жарко ни холодно. Вероятно, людей не интересовали взгляды сторон, но их тревожили и пугали перемены, которые произошли в королевстве. Рьяные поборники обеих сторон провоцировали конфликт, и именно они его закончат. Остальные держались в сторонке и ждали. Их не волновала форма правления, пока, по словам члена парламента Артура Хейзелрига, «они могли пахать и ходить на рынок». Некоторые говорили, что дело следует решить, подбросив монету.

Сэр Уильям Воллер, генерал парламентской армии на западе, написал своему роялистскому коллеге сэру Ральфу Хоптону: «Мои чувства к вам настолько неизменны, что сама по себе война не может разрушить мое дружеское расположение к вашей персоне; но я должен быть честен в отношении дела, которому служу». Он заявил, что ненавидит войну без настоящего врага, но «рассматривает ее как opus domini [Божье дело]»: «Мы оба на сцене и должны сыграть роли, назначенные нам в этой трагедии. Давайте сделаем это с честью и без личной вражды». Это одна из самых благородных позиций, прозвучавших в то время.

Не осталось ни города, ни графства, которые бы не разошлись во мнениях: везде – от крупнейшего города до самого скромного прихода – чувствовался раскол. Некоторые охотники называли свои своры охотничьих собак круглоголовыми или кавалерами, а дети на улицах играли в войну, разделяясь на тех и других.

Многие семьи тоже расходились в убеждениях, хотя иногда считалось, что это удобный прием сохранить семейную собственность в случае окончательной победы той или иной партии. Старшие сыновья чаще становились роялистами, а младшие оставались «нейтральными» или «сомневающимися». Тем не менее не все семейные разногласия улаживались мирным путем. Сэр Джон Огландер, не принимавший участия в конфликте, записал в своем дневнике: «Ты счел бы странным, если бы я сказал, что в Англии были времена, когда братья убивали братьев, кузены – кузенов и друзья – своих друзей».

Днем 22 августа Карл верхом въехал в Ноттингем, там сняли с замка королевский штандарт и закрепили на земле рядом с монархом. Это был шелковый флаг с королевским гербом и девизом «Воздайте кесарю кесарево», он свисал с длинного шеста, который в верхней части был покрашен в красный цвет и, как говорили, напоминал так называемое майское дерево[36]. Король быстро просмотрел объявление войны и поправил несколько слов. Затем зазвучали трубы, глашатай нетвердым голосом зачитал текст объявления, и все стали бросать в воздух шляпы и кричать: «Храни Господь короля Карла! На виселицу круглоголовых!» Той ночью в разгар бури штандарт сдуло. Кларендон сообщил, что «общая печаль накрыла весь город, сам король казался более меланхоличным, чем был обычно». Гражданская война началась.

25. Врата ада

В конце лета 1642 года королю удалось собрать армию из правоохранительных отрядов графств, сохранивших ему верность, и готовых к действию добровольцев, вдохновляемых верноподданническими чувствами, корыстолюбием и склонностью к мародерству. К тому моменту как Карл выступил из Ноттингема, под его знаменами находилось семь или восемь пехотных полков, затем, уже на марше, у нему подошло несколько полков кавалерии. В целом он имел под своим командованием примерно 14 000 человек.

Вскоре и другим могла прийти в голову мысль поспешить навстречу королю, поскольку в начале сентября парламент объявил, что все, кто не согласен с его намерениями, «преступники» или «злобные зловредные личности», чью собственность можно конфисковать. Люди, которые поддерживали короля, ничего для него не предпринимая, и те, кто соблюдал нейтралитет, теперь ощутили себя в опасности. Декларация парламента еще больше разделила нацию на партии. Многие землевладельцы и вельможи, прежде не принимавшие участия в борьбе, решили набрать отряды для короля, чтобы защитить свои жизни и поместья. Сторонник парламента Симондс Д’Эвес признал, что эта декларация «повергла в отчаяние не только конкретных представителей аристократии и других слоев общества, но и целые графства». Короля весьма ободрила ошибка его противников, он уверенно ожидал, что в его войска вольется много свежих сил. Эта надежда оправдалась.

9 сентября граф Эссекс выехал к своей армии в Нортгемптон. Он взял с собой гроб и саван в знак своей верности делу до конца жизни. Граф командовал армией в 20 000 человек, и все полагали, что он легко победит короля. Кларендон писал о нем, что «его гордыня возмещала недостаток трудолюбия: он сердился, когда видел, что другому человеку выказывают больше уважения, чем ему, потому что думал, будто заслуживает этого в большей степени, и всегда старался отомстить». Он был очень богат и влиятелен. Ему нравилось, чтобы к нему обращались «ваше превосходительство» и считали равным только королю. Он имел привычки и манеры лорда по рождению, сродни тем, что участвовали в войнах Алой и Белой розы. Однако пока было неясно, великий ли граф военачальник. Весьма вероятно, что его сдержанный и надменный стиль поведения ошибочно принимали за мудрость. Он не был мятежником по природе своей и во главе парламентской армии ощущал себя весьма неуютно. Казалось, его конечная цель состояла в том, чтобы оторвать короля от «злонамеренных советников» и привезти обратно в Лондон в качестве конституционного монарха, работающего заодно с парламентом. Его же парламентским друзьям требовалось совсем другое.

В течение той осени под ружье поставили примерно 40 000 человек, к лету 1643 года это количество увеличилось до 100 000. Противостоящие армии во многих отношениях совпадали. Подавляющее большинство солдат в них полагало, что война продлится недолго и они вовремя вернутся на свои поля, чтобы убрать следующий урожай. Широко бытовало мнение, что дело решит одно большое сражение. Многие солдаты были из бедных, их заставили идти в армию лендлорды или работодатели.

Из одной деревни в графстве Шропшир в королевскую армию попали задолжавший фермер, сын человека, которого повесили за конокрадство, больной ткач, бродячий портной и семья из отца и трех сыновей, ютившаяся в пещере. Солдат обеих сторон иной раз презрительно называли «отбросами общества». Людей выпускали из тюрем и принудительно отправляли на военную службу. Бытовало мнение, что лучшие рекруты – это мясники, привыкшие к виду крови. Для некоторых людей война стала желанным избавлением от суровых житейских тягот, и они жадно искали возможности разжиться деньгами или имуществом. Один ветеран, полковник Берч, вспоминал: «Когда я был в армии, некоторые говорили: «Давайте не пойдем туда, чтобы война не кончилась слишком скоро». К тому же солдатам выдавали пайки более сытные, чем еда, которой они питались дома: обычный рацион на день составлял 2 фунта хлеба или сухого печенья и 1 фунт мяса или сыра, а также бутылку вина или две бутылки пива.

Роялистские войска часто обвиняли в пьянстве и распутстве, в первые месяцы войны сообщалось, что в Лестершире группа королевских солдат убила женщину на восьмом месяце беременности. Пуританский ремесленник из Истчипа Нехемия Валлингтон писал, что «они угрожают, кричат, богохульствуют и командуют, грабят, мародерствуют и делают всяческое зло».

Однако злоупотреблениями занимались не только кавалеры. Роялисты, возможно, разносили питейные заведения, но сторонники парламента оскверняли церкви. Атмосфера войны превращает людей в животных. Говорили, что, когда солдат ставили на постой в церкви или общественном здании, они оставляли после себя ужасающую вонь, испражняясь в углах помещения. Нередко войска приносили с собой инфекционную болезнь, которую стали называть «сыпным тифом».

Многие солдаты пошли в армию добровольно, по искреннему убеждению. Парламентские солдаты на марше часто пели псалмы, а пресвитеры читали им проповеди по таким текстам, как 67-й псалом «Да воскреснет Бог, и рассеются враги его…». Более мирское соперничество тоже воодушевляло их: рассказывали, что солдаты из Херефордшира особенно яростно сражались с глостерширцами, а ланкаширцы – с нортумберлендцами.

Солдаты несли пики и мушкеты, но некоторые по-прежнему были вооружены луками со стрелами по старому образцу. Пика изначально предполагалась длиной 5,5 метра со стальным наконечником. Но многие солдаты укорачивали ее как слишком громоздкую, кроме того, пикинеры также имели короткий клинок. Мушкеты заряжались слабым порохом, и солдатам советовали стрелять только с близкого расстояния; поскольку не было патронов, мушкетеры держали две-три пули во рту или за поясом. Чтобы выстрелить, им приходилось заряжать мушкет, а потом поджигать порох с помощью горящего шнура, который называли спичкой. Некоторые предпочитали стрелять из своих мушкетов стрелами. Они носили кожаные куртки и шлемы, похожие на железный горшок.

Однако не все солдаты были необученными и плохо экипированными. Среди них были и профессиональные люди, которые воевали во Франции, Испании и Нидерландах. Обе стороны использовали наемников. Многие командиры послужили в материковой Европе, они хорошо изучили «Военные инструкции» (Warlike Directions) и «Наставления по личному составу и оружию» (Instructions for Musters and Arms) и обычно давали базовую подготовку своим подчиненным: «Поверните мушкеты прикладом вправо… Положите мушкеты, как надо, на плечо… Возьмите спичку. Поджигайте. Вставьте… Товсь. Огонь!»

Первая стычка – или столкновение – произошла недалеко от Вустера. Эссекс повел армию на город, а король, узнав об этом, отправил в поддержку роялистов Вустера принца Руперта. Руперт Рейнский приходился королю племянником и в возрасте двадцати трех лет уже имел репутацию одаренного военачальника. Его умения и опыт считались бесценными. Он отличался жизнерадостностью и бесстрашием, но также безрассудством и торопливостью. Однако в этом случае, в бою ограниченных масштабов, он разгромил парламентскую кавалерию, большинство офицеров противника погибло.

Кларендон писал, что это событие «вселило в королевские войска отвагу, имя принца Руперта стало вызывать ужас, а противник получил сильный шок»; к тому же «с этого времени парламент начал понимать, что дело не закончится так легко, как началось». Оливер Кромвель сам имел серьезные претензии к поведению парламентской армии. Он говорил своему кузену Джону Хэмпдену, что его «солдаты в своем большинстве представляют собой развращенных слуг, буфетчиков и тому подобное, а у них [роялистов] в армии дети дворян, младшие сыновья благородных семей, приличные люди». Кромвель считал, что для победы парламента нужно сформировать новые, более достойные вооруженные силы.

Наверное, еще оставался один способ предотвратить гражданскую войну. Вельможа из Вустершира, сторонник парламента лорд Генри Брук, заявил, что желает «не допустить кровопролития». Он предложил своему коллеге в графстве, стороннику короля графу Нортгемптону, «сразиться холодным оружием один на один». Исход боя чести, таким образом, определил бы победившую сторону. Неплохое средневековое средство разрешать проблемы, но само по себе предложение подчеркивает, до какой степени эта война еще воспринималась как схватка баронов. Однако общество и политически, и социально сильно изменилось с XV столетия.

Король подвинул свою армию к Шрусбери, всего в 80,5 километра от парламентских сил. Три недели противники стояли рядом, но не предпринимали никаких действий. Никто не хотел вступать в бой. Карл решил поторопить события и начал наступление в направлении Лондона. Эссекс был обязан воспрепятствовать движению королевских сил. Граф также желал представить петицию королю, но Карл отказался от встречи. Зачем ему вступать в переговоры с изменником?

Король медленно продвигался к Лондону, Эссекс же шел за ним. Первое сражение гражданской войны состоялось при Эджхилле в Южном Уорвикшире, где силы роялистов остановились на отдых вечером 22 октября. Парламентская армия находилась совсем близко, и Карл решил атаковать с высоты гряды холмов, что обеспечивало ему преимущество. Исход сражения был неоднозначным: кавалерия Руперта какое-то время побеждала, но пехота парламентаристов удержала свои позиции. Обе стороны заявили о своей победе, но на деле не одержал верх никто. Количество погибших составило немногим больше 1000 человек. Один солдат написал матери, что «то поле ночью принесло нам много печали и боли».

Для большинства участников сражения это был первый боевой опыт, который стал полезным потрясением. Солдатами плохо управляли, а кавалерия Руперта вообще вышла из-под контроля. Многие рядовые и некоторые командиры, испытывавшие усталость и омерзение от резни, разбежались по домам. Король, никогда раньше не участвовавший в боевых действиях, и сам пришел в ужас от гибели нескольких своих самых преданных командиров. Казалось, что его также привела в смятение численность противника: перед сражением он прошептал, что не ожидал увидеть так много людей, поднявших на него оружие. Граф Эссекс тоже испытал не меньшее потрясение. Он надеялся, что дело решится одним большим сражением, но результат оказался кровопролитным и неопределенным. Вдруг это предвестие войны? Однако он поднял свой штандарт против монарха, и больше легкого пути вперед нет.

Руперт убеждал короля немедленно наступать на Лондон, но вместо того Карл прошел с войсками 32 километра на юг в Оксфорд, где решил установить свою штаб-квартиру. Именно оттуда в начале ноября он предпринял атаку на столицу. Узнав о приближении короля, напуганные горожане взяли в руки все оружие, которым располагали. Парламент направил в королевский лагерь делегацию для переговоров, однако король, произнеся милостивые слова, все равно продолжил наступление. Принц Руперт атаковал силы парламента у Брентфорда почти в 13 километрах от Лондона, а затем поджег несколько домов в городе; с тех пор в английский язык вошло слово plunder («мародерство, опустошение»). Принц будет применять этот метод на протяжении всей войны.

Жители Лондона во исполнение приказов парламента решили дать отпор войскам короля. На поле Челси у деревеньки Тернхем-Грин, в лондонском предместье Чизвик, собрались солдаты – и необученные, и подготовленные – числом около 6000 человек. Граф Эссекс отправился в город и просил выставить больше людей, пока наконец разрозненная армия в 24 000 лондонцев не вышла к Тернхем-Грину, близко к войскам роялистов. В воскресенье 13 ноября две силы стояли лицом к лицу, не уступая друг другу. Испугавшись больших потерь, король ушел к Ханслоу. Даже самые горячие его сторонники засомневались бы, прежде чем пойти на штурм самого города. Тем не менее Карл упустил свой лучший (и последний!) шанс разбить своих врагов. Однако ему не поставят в заслугу такое милосердие, а отвод войск в последнюю минуту посчитают публичным унижением. Именно так событие было представлено, по крайней мере, в подконтрольной парламенту прессе.

Во время перерыва в военных действиях со стороны разных кругов раздались призывы к примирению и договоренностям. Парламент предложил вниманию короля четыре предложения, зная, что монарх их отвергнет. У городского совета Лондона собралась толпа жителей, выкрикивая: «Мир и правда!» – но кто-то крикнул: «К черту правду! Мы хотим мира любой ценой!» Требования положить конец военному противостоянию часто звучали на протяжении всей войны, но на каждой стадии процесса сторонники активных действий брали верх над своими более осторожными коллегами. Например, воинственные члены парламента считали, что замирение с королем будет равносильно капитуляции. Они, напротив, начали искать подходы к Шотландии, стремясь добиться от нее военной поддержки.

[36] Майское дерево (maypole) – украшенный столб, вокруг которого в Англии танцуют в майский праздник, знаменующий начало весны. Отмечается в первое воскресенье мая.