Мятежный век. От Якова I до Славной революции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Наиболее радикальные члены палаты общин уже готовили Ремонстрацию королю с целью усилить общественную поддержку, когда известия о так называемой ирландской «резне» придали их усилиям новую актуальность. До них дошли ужасающие сообщения. Утверждалось, что много тысяч протестантов убито, что женщин насиловали и пытали, а младенцев бросали в огонь. В памфлете «Новости из Ирландии всё страшнее и страшнее» приводился список военных преступлений. В письме, зачитанном в палате общин, голословно заявлялось, что ирландские мятежники в провинции Мюнстер «совершают самые разные зверства, соревнуются, кто будет самым изобретательным в варварском мучении бедных протестантов. Куда бы они ни приходили, людям отрезают половые органы, уши, пальцы и кисти рук, выдавливают глаза, бросают маленьких детей в кипяток на глазах матерей, а потом выпускают им внутренности, раздевают женщин донага и стоят около них, пока они рожают, родившихся младенцев сразу убивают, а матерям вырывают матку…».

Более справедливая информация свидетельствовала, что было убито около 5000 английских протестантов, а в процессе английской контратаки такое же количество ирландских католиков.

5 ноября Пим выступил с клятвой положить свою жизнь и имущество на дело подавления ирландского восстания, но добавил, что, «если король удалит от себя порочных советников и назначит на их место тех, кого может одобрить парламент, мы посчитаем себя освобожденными от этого боя». Затем был принят билль, в котором «просили» короля назначать только приемлемых для парламента людей. 8 ноября Пим заявил палате лордов, что, если король отвергнет их просьбу, ему и его коллегам придется «решить вопрос о защите Ирландии от бунтовщиков таким образом, чтобы обеспечить и нашу безопасность». Другими словами, парламент возьмет на себя ответственность создать и направить собственную протестантскую армию, которую, в свою очередь, можно будет применить и для защиты своих интересов. Король станет просто номинальной главой, фетишем.

Это предоставило повод для дебатов по документу, который впоследствии стал известен под названием Великая ремонстрация: пространный трактат примерно в 204 статьи, где анализировалась история злоупотреблений близкой к королю «злонамеренной партии». Порочные советники воплощали «зловредный план разрушить фундаментальные законы и принципы управления, на которых зиждется вера и правосудие нашего королевства». Это был перечень проступков и преступлений, нацеленных на разжигание недовольства народа, чтобы таким образом не допустить восстановления лояльности к королю.

Против этого практически манифеста зазвучали яростные возражения. Одни считали его актом предательства по отношению к королю, а другие думали, что палата общин не имеет права выпускать подобную Ремонстрацию без согласования с палатой лордов. Сэр Эдвард Деринг, роялист, депутат от Кента, сказал: «Когда я впервые услышал о Ремонстрации, то немедленно представил, что, как преданные советники, мы должны поднять бокал за здоровье его величества… Мне и в голову не могло прийти, что мы будем протестовать, рассказывать народу небылицы и говорить о короле в третьем лице».

Пим чувствовал, что роялистская партия набирает поддержку. Он признал, что определенные статьи следует отредактировать или убрать, но «наступило время говорить прямо, иначе последующие поколения решат, что Англия была растеряна и никто не осмелился сказать правду». Заключительные дебаты состоялись 22 ноября, они шли весь зимний день и продолжались при свечах до часу ночи. По результатам голосования Пим одержал победу одиннадцатью голосами. Говорили, что дело решалось как в суде «голодных присяжных», намекая на традицию не давать присяжным мясо и вино, пока они не вынесут вердикт. Однако малое преимущество в голосах свидетельствовало, что король создал существенную партию.

Как только объявили результаты, некоторые сторонники короля разразились возражениями. Сэр Джеффри Палмер назвал большинство «кучкой ничтожных личностей, которыми манипулируют мошенники из оппозиции». Когда прозвучало предложение опубликовать Ремонстрацию немедленно, страсти противостоящих сторон взыграли. Одни стали размахивать шляпами, а другие, согласно Симондсу Д’Эвесу, «поснимали оружие в ножнах с перевязей и держали в руках за рукояти, уперев нижней частью в пол». Сэр Филип Уорвик написал: «Казалось, мы вступили в сумрак долины смерти, потому что все, как воины Иоава и Авенира, вцепились друг другу в волосы и наставили мечи в животы». Значение этого события отмечено Оливером Кромвелем. Покидая зал заседаний, он сказал: «Если бы Ремонстрацию не приняли, то на следующее утро я продал бы все, что имею, и навсегда покинул Англию».

В первый день дебатов, 8 ноября, Эдвард Николас написал королю: «В документе перечисляются все ошибки управления и неприятные дела, совершенные дурными советниками (как они это называют)… Если Ваше Величество не отправится немедленно [из Эдинбурга в Лондон], боюсь подумать, чем это закончится». Так Карл через семнадцать дней вернулся в Лондон из Эдинбурга. На въезде в Сити его встречала кавалькада всадников. Он сказал собравшимся, что будет поддерживать старые добрые законы и протестантскую веру. Он сделает это, «если потребуется, рискуя собственной жизнью» и всем, что ему дорого.

Похоже, что радушный прием в Сити шел от сердца. «Прежние возмущения и беспорядки», как называл их Карл, были для коммерческой деятельности не лучше, чем новые налоги, наложенные парламентом на торговых и деловых людей. Запас лояльности к королю также существовал и у богатых, которым не нравился радикализм его противников. У них вызывал неприязнь вид подмастерьев и мелких лавочников, цитирующих им Священное Писание, и они страшились восстания простонародья. Венецианский посланник уже сообщал, что на улицах расклеивали анонимные листовки, в которых лордов пуританской оппозиции называли изменниками и подстрекателями к бунту.

Карл возвел в рыцарское звание лорд-мэра Лондона под крики: «Боже, храни короля Карла и королеву Марию!» – этим именем часто звали Генриетту Марию. После этой церемонии король верхом в сопровождении 1000 вооруженных всадников отправился в резиденцию лорд-мэра Гилдхолл, где его ждал большой банкет. На улицах Сити Корнхилл и Чипсайд из фонтанов било красное вино, звонили колокола и горели праздничные костры. Это была церемония древнего происхождения, она подчеркивала добродетели традиционного порядка. Никаких гостей из палаты общин на пир в Гилдхолле не пригласили.

Горячий прием в Сити и тот факт, что так много членов палаты общин не поддержали Ремонстрацию, обнадежили короля. Настроенный больше ничего не сдавать, Карл решил искоренить своих врагов по какой-либо правовой норме. Парламент казнил Страффорда, осудив его за государственную измену, он тоже мог использовать такой же или подобный способ.

Прямо перед отъездом из Шотландии Карл тоже получил известие, что его ирландские подданные подняли восстание. Он только умиротворил одно свое королевство, как взорвалось другое. Его первой реакцией была надежда, что мятеж «может помешать каким-то глупостям в Англии». Возможно, он имел в виду, что ужасные вести могут привести парламент в чувство, но не исключался и более зловещий смысл. Разве нельзя рассматривать ирландцев как угрозу пуританам?

Пим и его соратники были склонны винить Карла за восстание в более прямом смысле. Некоторые ирландские мятежники заявляли, что имеют королевское поручение, скрепленное Большой печатью, «арестовывать и захватывать имущество, поместья и слуг всех английских протестантов». Это было ложное утверждение, но в тот момент Пим поверил, что король намеренно разжег беспорядки, чтобы собрать армию против парламента, что он хотел разрешить католичество в Ирландии в обмен на поддержку старых англичан в его борьбе с парламентом. Об ирландских мятежниках говорили, что Англия «для них давно желанный лакомый кусок, и они точат на него свои острые зубы».

Возникли глубокие разногласия по поводу масштаба и командования военной кампанией в Ирландии. Король говорил, что один человек лучше, чем четыре сотни командующих, пригоден для управления армией; оппозиция, естественно, не соглашалась, заявляя, что Карл не может собрать армию без одобрения парламента. В последние два месяца года граф Уорвик начал формировать фактически парламентские вооруженные силы. Карл хотел полностью добровольную армию, составленную его сторонниками, а оппозиция настаивала на призыве солдат на военную службу. На каждом этапе этого процесса палата общин небольшим большинством против короля противостояла палате лордов.

В итоге в конце года в Ирландию отправили всего один полк, через пять месяцев туда прибыло пополнение в 5000 человек. По существу, английские войска в Ирландии оставили сражаться самостоятельно. Можно предположить, что Пим с соратниками хотели накопить ресурсы для конфликта рядом с собственным домом.

23. Время оскорблений

В конце 1641 года роялистский парламентарий сэр Генри Слингсби писал: «Не могу сказать, что у нас было веселое Рождество, оно было самым безумным в моей жизни». И добавлял: «Я никогда не видел при дворе такое количество людей с оружием… Обе группировки отчаянно хвастаются; глядя на их горячность, удивляешься, что до сих пор не пролилась кровь». В Вестминстер приходили горожане с клинками на боку, готовые встать на защиту пуританских парламентариев. Джон Венн, один из лондонских членов парламента, говорил в магазине у Чипсайда, что «нужно идти в парламент с оружием, потому что партия, лучшая для государства, вот-вот останется в меньшинстве». Сам парламент много раз предупреждал об угрозах своей деятельности и даже существованию.

21 декабря в Лондоне прошли выборы в муниципальный совет, результаты оказались в пользу пуританского дела. В этот день король сместил с должности коменданта Тауэра сэра Уильяма Бэлфура и назначил на его место Томаса Лансфорда. Лансфорд был известен как пылкий, а иной раз и яростный сторонник короля, поэтому ему не очень доверяли. Если кого-либо из членов парламента или представителей городских властей арестуют, он, естественно, будет содержать их самым строгим образом. Симондс Д’Эвес писал: «Все стремительно скатывается к беспорядку и катастрофе, я не вижу никакой человеческой возможности выбраться из нее – ни для бедной Церкви, ни для королевства».

Удар молнии ожидал тринадцать епископов, которые заседали в палате лордов; они обеспечивали королю большинство голосов, способное отвергать все законопроекты и декларации палаты общин. Когда в конце декабря лорды собрались в Вестминстере, толпа подмастерьев и иже с ними начала выкрикивать: «Нет епископам! Нет папистским лордам!» Архиепископ Йоркский кинулся на одного из самых крикливых участников, но его самого начали толкать и разорвали мантию. Тогда палата лордов пригласила палату общин совместно издать декларацию против массовых беспорядков, на что Пим ответил: «Господь запрещает палате общин таким способом ослаблять волю людей отстаивать свои права». Он был на стороне толпы, угрожавшей епископам.

В городе тем временем собрали альтернативную армию, состоявшую из профессиональных военных-добровольцев и наемников. Они пришли служить королю в Ирландии и любом другом месте, однако их можно было использовать и против толп, поддерживающих парламент. Также они были бы полезны, если король попытается осуществить coup d’etat (государственный переворот). Лондонский журналист Джон Диллингхем сообщал, что солдаты «предлагали Их Величествам разрубить этот узел», что означало – «решать вам».

В это время в широкое употребление вошли названия «круглоголовые» и «кавалеры», имеющие в виду короткую стрижку горожан и длинные волосы роялистов. Слово «кавалеры» (от названия испанских войск caballeros) выбиралось как оскорбление, но очень быстро оно стало ассоциироваться с честью и галантностью. Следует помнить, что лидеры парламентского дела (и в палате общин, и в палате лордов) тоже носили длинные волосы, что подобало людям их социального положения.

При неуклонном формировании антагонистических сил пошли разговоры о гражданской войне. Споры и разногласия возникали повсюду. Через два дня после Рождества вокруг Вестминстера снова собрались толпы, чтобы потребовать ответа палаты лордов на новую петицию против епископов. На них напал отряд солдат, однако горожане отбивались с яростью, подогреваемой страхом. Они атаковали войска с кольями, камнями, дубинами; к ним присоединились несколько моряков с дубинками; солдаты были побеждены и отступили. Группу подмастерьев арестовали и поместили под стражу в таверну «Русалка». Их товарищи взяли таверну штурмом и освободили арестованных. Следующим утром солдаты заняли Вестминстерское аббатство, атаковали горожан с холодным и огнестрельным оружием; днем они порубили группу подмастерьев. В отместку горожане угрожали закрыть свои лавки и прекратить торговлю.

Епископы вместе сидели в палате лордов при свете факелов, прислушиваясь к яростным крикам и угрозам толпы. Им пришлось покидать палату, прибегая к ухищрениям: кто-то ушел под защитой высокопоставленных лордов, других направили к тайным выходам из здания. Граф Хантингдон сообщил: «Между Йорк-Хаусом и Чаринг-Кросс было десять тысяч подмастерьев с алебардами, палками, а некоторые и с клинками. Они стояли так плотно, что было очень сложно проехать в экипаже, и темной ночью от бесчисленного количества факелов было светло как днем. Они кричали: “Нет епископам, нет папистским лордам!”, заглядывали в наши экипажи, нет ли внутри епископов, так что мы подвергались большой опасности».

На следующее утро горожане и подмастерья вернулись в Вестминстер с твердым намерением убить любого епископа, который отважится прийти. Заметив лодку епископа, идущую через Темзу, они кричали: «Епископ! Епископ!» – и не давали ему пристать к берегу. Вероятно, хотя и не доказано, что эти беспорядки на самом деле планировались и организовывались парламентской партией, чтобы оказать дополнительное давление на короля.

29 декабря группа из двенадцати епископов подала жалобу на то, что их «жестоко запугивали, унижали и оскорбляли», а принятые во время их вынужденного отсутствия решения палаты лордов не имеют законной силы. Это было равносильно утверждению, что без епископов парламент незаконен. Члены палаты общин пришли в ярость от того, что они посчитали заносчивостью: на следующий день епископов обвинили в государственной измене и отправили в Тауэр, а ночь стояла снежная и морозная. Теперь высшие сановники Англиканской церкви, включая обоих архиепископов, находились под замком. Появилась возможность, что в их отсутствие пуританская оппозиция сможет наконец провести свои радикальные меры через палату лордов. Король отнюдь не был одинок в попытках применения силы и тайного сговора.

На следующий день во дворе и в окрестностях Вестминстера увидали большое количество старых военных офицеров короля, которых Симондс Д’Эвес описал как «отчаянных и распущенных малых». Джон Пим приказал держать закрытыми двери своей палаты. Затем он объявил, что раскрыл заговор, устроенный с целью до наступления ночи разогнать палату общин, – еще одна пролитая в огонь капля масла.

В первый день нового, 1642 года дела дошли до точки кипения. Комиссии палаты общин и остатки палаты лордов собрались в Гилдхолле, чтобы обсудить общую стратегию. Было согласовано, что следует собрать отряды обученных военных под властью парламента; на этой встрече также было решено обвинить королеву в связях с католическими мятежниками в Ирландии, – вероятно, чтобы спровоцировать короля на резкие шаги. Подготовленные парламентские отряды действительно сформировали, практически отдав Лондон под их контроль. Мобилизовывать вооруженные силы без разрешения короля было актом измены, но, похоже, никого это больше не заботило.

В любом случае Карл уже готовил планы обвинить в измене конкретных членов парламента: он уже заявлял, что об их переписке с шотландцами, да еще в военное время, «забывать нельзя». 3 января палате лордов зачитали обвинения против лорда Мандевилла, Джона Пима, Джона Хэмпдена, Артура Хейзелрига, Дензила Холлса и Уильяма Строда. Пим на следующий день направил делегацию в муниципальный совет Лондона с просьбой о помощи; совет недавно избрали с пуританским большинством, и в этот день он сформировал для города «комитет безопасности».

Это было вовремя, поскольку король приготовился нанести удар уже во второй половине этого дня. Пима предупредили об атаке, по всей видимости, шпионы при дворе, и он подготовил красочный спектакль. Сразу после полудня обвиняемые королем парламентарии заняли свои места в палате общин, прекрасно зная, что королю сообщат об их присутствии. В три часа дня Карл выступил из Уайтхолла с вооруженной охраной в 300 человек и проследовал в Вестминстер. Как только известие достигло палаты общин, обвиняемые выскользнули из помещения и укрывались в Суде королевской скамьи, пока их не вывезли в Сити. Когда они уже удалялись, по лестнице в вестибюле прозвучали шаги королевского отряда. Король вошел в палату общин один, но двери оставались открытыми, чтобы парламентарии могли видеть ожидающих вооруженных людей.

«Господа, – сказал Карл, – сожалею, что пришел к вам по такому поводу». Он попросил выдать ему членов палаты, против которых выдвинуты обвинения. Тут он понял, что его заставили раскрыть карты. Он осмотрелся и увидел, что они ушли. «Я не вижу их, – прошептал король, – мне следовало помнить, с кем я имею дело». Он добавил вслух: «Я пришел сказать вам, что должен взять их при любых обстоятельствах. Господин Пим здесь?» Ответа не последовало. «Так, так! Это не имеет значения. Думаю, мои глаза не хуже других». Затем он попросил спикера помочь ему найти нарушивших порядок членов парламента.