Мятежный век. От Якова I до Славной революции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В последующие годы, во время протектората, Мильтон служил у Кромвеля секретарем со знанием латинского языка. И в этой должности старался быть полезным пуританскому делу так же глубоко, как прежде. Тем не менее довольно скоро его постигло крушение иллюзий, а там последовали обиды и отчаяние. Как многих представителей его поколения, к концу правления Кромвеля и по возвращении короля Мильтона ждали невзгоды и одиночество, разочарование и скорбь.

29. Новая игра

В последние двенадцать месяцев войны события происходили весьма беспорядочно. Никто не знал, когда и как закончится эта война. У короля уже не оставалось ресурсов на крупные сражения. Он удерживал несколько городов, как, например, Бристоль и Вустер, однако его силы, по существу, ограничивались гарнизонами отдельных крепостей. Началась осадная война, войска парламента подходили к одному роялистскому оплоту за другим. Правила осады были хорошо известны всем участникам. После того как обороняющиеся дадут бой, на который способны, они могут требовать «переговоров» и обсуждать условия сдачи; если они капитулируют, им сохраняют жизнь. Если они отказываются сдаваться, то, скорее всего, происходит штурм и их уничтожают со всей жестокостью.

В эти тяжелые и кровавые времена появились отряды мужчин и женщин, готовые сопротивляться и дать бой любой из сторон, чтобы спасти свой район. Их называли «дубинниками» по оружию, которым они часто сражались. Например, фермеры и йомены графств Уилтшир и Дорсет еще раньше создали дозорные отряды, чтобы захватывать солдат на мародерстве и доставлять их в соответствующие лагеря для наказания. Они не знали, кто побеждает и кто проигрывает. Они не знали о сражениях при Нейзби и Ленгпорте. Они просто защищали свою жизнь и собственность.

Теперь сельские жители, вооруженные дубинами, серпами и косами, перешли в наступление. Они объединялись для охраны своих урожаев и сараев, заявляя следующее:

Если идете воровать и забирать наш скот,

Будьте уверены, мы дадим вам бой[38].

Если дубинники и имели другое желание, то такое: чтобы обе стороны пришли к согласию и закончили войну. Выступления дубинников происходили в разных графствах, от Сассекса до Южного Уэльса, но особенно в тех районах, где, как сказал один из их предводителей, «сильнее… ощущались муки этой ненормальной междоусобной войны». У них отбирали деньги и продукты; к ним, не спрашивая согласия, ставили на постой солдат; местная власть зачастую переставала существовать. Они хотели возвращения к порядку и «привычным законам».

Неуравновешенное состояние страны, наверное, можно усмотреть и в большом количестве процессов над ведьмами в тот период. Через три дня после сражения при Нейзби на выездной сессии суда присяжных в Эссексе рассматривалось тридцать шесть дел предполагаемых ведьм, и всех, кроме одной, казнили по обвинению в черной магии и связи с дьяволом. По оценкам, тем летом казнили около сотни женщин, молодых и старых. Мир был исполнен тревоги.

Действия короля теперь сократились до ограниченных вылазок, чтобы снять осаду здесь или поддержать город там, однако он жил в страхе, что какая-либо из парламентских армий нападет на него. Он волновался, что если попадет в плен, то пострадает от рук пуританских солдат. Некоторое успокоение Карлу принес тот факт, что шотландцы, казалось, готовы были вступить с ним в переговоры. Они хотели порвать с парламентом, поскольку тот начинал склоняться к Кромвелю и позиции индепендентов. Парламентарии обвиняли шотландцев в том, что они мало делают после своего прибытия в Англию, и задерживали выплаты.

Однако эту маленькую надежду для роялистского дела практически обрушило известие о потере Бристоля: принц Руперт подписал договор о капитуляции. В конце августа сэр Томас Ферфакс окружил город и начал осаду. В начале сентября Руперт понял, что больше не может держаться. У него было недостаточно солдат, чтобы оборонять городские стены, жители дошли до отчаяния. Терпение Ферфакса заканчивалось, и он приказал штурмовать один из участков роялистской обороны; когда все защитники там полегли, он выслал противнику условия сдачи. Принц их принял и 11 сентября вывел из Бристоля войска.

Потеря второго по величине города королевства стала для Карла тяжелым ударом, он тут же заподозрил подкуп. Король даже допускал возможность, что Руперт готовился предпринять военный переворот, сместить его с трона, а затем начать переговоры с парламентом о перемирии. «Племянник! – написал он в гневе. – Хотя потеря Бристоля и огромный удар для меня, но то, каким образом ты капитулировал, столь огорчительно, что заставляет не только забыть о самом городе, но и подвергает великому испытанию приязнь, которую я испытывал к тебе; и что же делать, когда тот, кто так близок мне, совершает столь подлый поступок?» Карл сместил Руперта с поста и посоветовал ему возвращаться домой. Принц не пользовался популярностью в народе; когда он уходил из Бристоля, горожане кричали: «Не давайте ему пощады! Не давайте ему пощады!»

Два-три дня спустя дело короля получило еще один удар: пришло известие, что войска Монтроза в Шотландии потерпели поражение и граф бежал обратно в горные районы Северной Шотландии. Надежда короля испарилась. В это время парламент распорядился снести «дощатый театр масок в Уайтхолле», а все, что там находилось, продать. Дни кавалеров были сочтены.

В октябре принц Руперт приехал в замок Ньюарк, где тогда находился король. Он явился к дяде и сказал, что прибыл отчитаться о своих действиях в Бристоле. Карл не захотел говорить с ним и сел ужинать, во время которого игнорировал племянника. В конце концов король разрешил Руперту дать показания военному совету, члены которого постановили, что принц не виновен в измене. Ему оставалось либо сдаваться, либо допустить полное уничтожение своих солдат и города. Карл с неохотой принял их вердикт, оговорясь, что племянник, по его мнению, был в состоянии держать Бристоль дольше. Через несколько дней король покинул Ньюарк для ставшего теперь опасным путешествия обратно в Оксфорд.

Доведенный до крайности король начал переговоры с разными партиями. Он уже велел сыну плыть во Францию и оставаться под защитой матери, которая летом отправилась туда же из Фалмута. Теперь Карл пытался разобщить две основные группы парламента, имея дело отдельно с индепендентами и пресвитерианами. Он, казалось, хотел даровать первым свободу совести, хотя тяготел ко вторым на том основании, что армия стала слишком демократичной. Король говорил супруге: «Я имею серьезные причины рассчитывать, что одна из этих фракций обратится ко мне таким образом, что я без осложнений смогу достичь своих справедливых целей». Карл также начал предварительные переговоры с шотландцами и по-прежнему продолжал попытки договориться с ирландцами.

Боевые действия в последние несколько месяцев войны стали спорадическими и беспорядочными. Принц Руперт из Оксфорда начал кавалерийские рейды, но добился немногого. На границе Уэльса и Англии роялистские войска отчаянно старались удержать Честер и его порты, надеясь на прибытие туда ирландской армии. Армия так и не появилась, а Честер в конечном итоге пал. Сэр Томас Ферфакс вел военную кампанию в западной части страны с разобщенным и дезорганизованным противником. На борьбу с Ферфаксом была собрана роялистская армия, но при Торрингтоне она распалась на части.

В последнем крупном сражении большой гражданской войны в графстве Глостершир, недалеко от деревеньки Стоу-он-Волд, роялистские силы потерпели поражение и массово сдавались. Командир роялистов сэр Джейкоб Эстли, когда его брали в плен, сказал своим врагам: «Вы сделали свою работу и теперь можете отдохнуть, если не передеретесь друг с другом, конечно». Именно этим они и занялись.

Король, теперь уже под угрозой краха, старался выиграть время, выдвигая различные предложения, тайные и публичные. Он предложил приехать в Вестминстер, но его инициативу отвергли: сочли вероятным, что он попытается отделить одну из фракций парламента и возглавить ее. Сам Карл писал, что «их не устроит ничего, кроме гибели, и не только нашей, наших детей и друзей, но и самой монархии». В итоге Карл решил бежать к шотландцам; в конце концов, он их урожденный король, и они не разделяли уравнительных принципов его главных парламентских противников. Там он будет в безопасности, убережет свою совесть и честь; к тому же он окажется под защитой большой армии.

Самим шотландцам требовалось действовать осторожно, потому что они вовсе не хотели восстанавливать против себя Вестминстер, который выплачивал им деньги. Им нужно было принять короля, так сказать, случайно. 27 апреля 1646 года Карл покинул Оксфорд, переодевшись слугой, и окольным путем добрался до шотландской армии в Ньюарке. Шотландские командиры говорили своим английским союзникам, что для них это стало «полной неожиданностью».

Довольно скоро Карл понял, что он скорее пленник, чем гость. Когда он попытался отдать приказ своей охране, его перебил главнокомандующий шотландской армией Александр Лесли: «Я более опытный солдат, сэр. Вашему величеству лучше оставить эти обязанности мне». Похоже, что шотландцы желали держать своего короля в заложниках, пока парламент не выплатит им положенные деньги. Они привезли Карла в Ньюкасл, где практически сразу выставили ему свои требования. Он должен подписать Ковенант. Он должен ввести пресвитерианство для всех своих подданных. Он должен отказаться от Книги общих молитв. Когда один пресвитер сказал королю, что его отец Яков VI одобрил бы такое решение, Карл ответил ему: «Я имел счастье знать своего отца гораздо лучше, чем вы». «До сей поры я и не знал, – писал он жене, – что такое на самом деле жестокое обращение». Тем не менее король делал вид, что идет на компромисс, выигрывая время. Он надеялся, что его противники еще больше рассорятся, и верил, что получит подкрепление из Франции, Ирландии, с севера Шотландии или откуда-нибудь еще.

В конце июля парламент выслал королю несколько предложений, на которые он должен согласиться, если желает сохранить трон. Ему следовало принять пресвитерианство и ликвидировать епископат, подвергнуть гонениям индепендентов и католиков, а также отказаться от своей армии на двадцать лет. Карл поклялся себе, что не уступит «ни на йоту», но в публичном ответе он согласился обдумать требования в спокойном и мягком духе. Он тайно написал жене, что ему придется дать «любезный отрицательный ответ» – разочаровывающий отклик, который не оттолкнет его «тюремщиков». Все секретные письма были написаны шифром и контрабандой вывезены из его апартаментов.

Побег короля в расположение шотландской армии ускорил окончательный разрыв между войсками его врагов. Шотландская армия и парламент теперь глубоко не доверяли друг другу, а их расхождения отражались в открытых разногласиях между пресвитерианами и индепендентами в Вестминстере. Не важно, будем мы считать их религиозными сектами или политическими партиями; теперь они были и тем и другим. Их называли «фракциями», «кликами» или «группами».

Пресвитерианское дело в идеале предполагало, что их Церковь должна главенствовать по неотъемлемому праву как дарованная Богом форма религиозного правления, а все другие церкви и вероисповедания должны быть запрещены. Дело индепендентов строилось на веровании, что истинная Церковь представляет собой добровольное объединение верующих и каждая община имеет право на самоуправление; они тяготели к кальвинизму, но поддерживали веротерпимость. Кромвель говорил: «Я хотел бы, чтобы тот, кто рискует жизнью во имя свободы своей страны, доверил Богу свободу своей совести». Однако один пресвитерианский богослов утверждал, что «позволить людям проводить богослужения согласно собственным убеждениям – значит изгнать одного беса, чтобы пустить семь других, еще худших». Другой сторонник пресвитерианства, Томас Эдвардс, опубликовал труд под названием «Гангрена» (Gangraena), в котором перечислил ереси радикальных схизматиков, каждую из которых следовало раздавить в зародыше, «до того, как она вырастет в летучего змея-искусителя». В этом тогда заключалось их главное расхождение. В самом широком светском понимании пресвитериане поддерживали парламент, а индепенденты – армию.

В парламентских дебатах часто возникали споры и конфликты. Однажды палата общин весь день обсуждала религиозные проблемы, пока в зале заседаний не начало темнеть; было выдвинуто предложение принести свечи, но и по этому поводу тоже возникли разногласия. Когда по вопросу проголосовали, было уже слишком темно, чтобы подсчитать голоса, поэтому для определения результата голосования предложили внести свечи. Но можно ли принести свечи до того, как парламент принял официальное решение их запросить? Таким же образом рассматривались и государственные дела. Наступила новая эра политической жизни.

Окончательный отказ короля принять Ковенант подорвал его значимость для шотландских пресвитериан, теперь они решили, что выгоднее заключить сделку с парламентом. По получении причитающихся им денег они возвратят монарха; возможно, в этих обстоятельствах Карл начнет обсуждать соглашение с их союзниками в Вестминстере. Таким образом, короля сдали за сумму в 400 000 фунтов стерлингов. Однако споры о деньгах дискредитировали шотландцев, и граф Лодердейл предсказал, что за этот поступок «все прочие народы их освищут: да, все уличные собаки будут на них мочиться». Когда шотландские войска выходили из Ньюкасла, оставляя короля, городские торговки рыбой кричали им: «Иуды! Изменники!» Сам король сказал, что в этой сделке они продешевили.

В начале февраля 1647 года Карл отправился под парламентский надзор почти как герой-победитель: толпы людей приветствовали его на протяжении всего пути. В Рипоне он накладывал руки на страдающих золотухой, демонстрируя свою божественную власть над болезнью. В Ноттингеме главнокомандующий Армиией нового образца сэр Томас Ферфакс спешился и поцеловал монарху руку. В середине февраля короля доставили в Холмби-Хаус в графстве Нортгемптоншир. Там он оставался пять месяцев. Много времени проводил в своей комнате, или «кабинете», играл в шары и совершал прогулки верхом в окрестностях поместья.

Теперь пресвитериане и их сторонники в Вестминстере начали планировать расформирование Армии нового образца и ее замену менее религиозными и более надежными для них войсками. Кроме того, они игнорировали требования английской армии погасить задолженности по жалованью и предоставить защиту от преследований за действия, совершенные во время войны. Между армией и парламентом назревал опасный конфликт. В это время Оливер Кромвель был болен почти смертельно, страдая от «абсцесса в голове»; это была своего рода опухоль или нарыв, частью, возможно, спровоцированный нервным напряжением.

Фанатики и сторонники армии, или, как они называли себя, «непреклонные люди», отправили в парламент «Большую петицию», в которой утверждали верховную власть народа. Они также требовали, чтобы лорды и общины исключили «вопросы религии и богослужения из компетенции принудительной запрещающей власти любой администрации на земле». Среди этих пылких верующих сложилась группа так называемых левеллеров. Новостные листки роялистской направленности дали им такое название, поскольку «они стремились всех просветить, установить в королевстве равноправие и единство». Мы, наверное, можем описать их сторонниками духовного равенства.

Левеллеры представляли собой главным образом группу лондонцев, они выпустили несколько сотен трактатов и смогли привлечь к себе, судя по всему, еще столько же сторонников. Маркером своего движения они выбрали цвет морской волны, используя в повседневном костюме шарфы и ленточки этого цвета. Один из их неформальных лидеров, Джон Лилберн, написал Кромвелю в тот год, что он сам и его единоверцы видят в нем «самого честного великого деятеля в Англии, не запятнанного собственными корыстными интересами».

Сама армия находилась в волнении, близком к бунту, и солдаты подали петицию с жалобой сэру Томасу Ферфаксу. Парламент, в свою очередь, принял декларацию, осуждающую «врагов государства и нарушителей мира». Армию, которая спасла парламент, фактически заклеймили как врага, что, в сущности, стало объявлением войны. В опубликованном в начале мая «Извинении солдат перед своими офицерами» говорилось, что их намерения «безобразно и подло переврали», и задавался вопрос: «Неужели такие вещи сделаны парламентом… не лучше ли погибнуть как солдаты, чем стать рабами и быть повешенными, как собаки?»

[38] If you offer to plunder and take our cattle / You may be sure we’ll give you battle.