Кубинский рассказ XX века: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В дверях дома он поздоровался с дряхлой, сморщенной старухой.

— Как Амбросио? — спросил он.

Лицо старухи исказила горькая гримаса.

— Плохо, сынок, очень плохо. Ночью даже врача из «Скорой помощи» вызывала, так было плохо. Но тот не захотел идти, говорит, не его это дело, утром, мол, придет другой врач. Вот стою жду. Да, видно, уже не жилец мой Амбросио…

— Ну, этого никто не знает. Глядишь, поправится и еще нас всех похоронит, — сказал Фелипе, стараясь подбодрить старуху.

Однако случайное напоминание о смерти омрачило его. Шагая по улице, он поймал себя на том, что вспоминает вчерашнее происшествие. Всему виной была несправедливость, из-за нее даже самый мирный и терпеливый человек станет убийцей. Да, плохо это могло кончиться. И все из-за акульих плавников. Фелипе уже давно, как и другие рыбаки из Пунты и Касабланки, избегал охотиться на акул. Указом президента республики монополия на лов акул была предоставлена рыболовной компании, которая, не справляясь с ловом своими силами, нещадно эксплуатировала бедных рыбаков. Раньше ловлей акул кормилось множество бедноты по всему побережью. Купец-китаец с улицы Санха покупал плавники и хвосты, засаливал и отправлял в Сан-Франциско; известно, что они считаются таким же изысканным лакомством китайской кухни, как ласточкины гнезда или осетровая уха. За плавники одной акулы китаец платил два песо. Для рыбаков это было делом выгодным, тем более что туша доставалась им целиком: позвоночники шли на красивые, словно из слоновой кости, рукоятки для тростей, акульи зубы слыли лучшим амулетом от всяких несчастий, а высушенную голову можно было продать в качестве сувенира американским туристам.

И тут-то неожиданно вышел этот проклятый декрет, который, словно таран, вышиб китайского купца из игры. Вначале, пока все ограничивалось разговорами, дело выглядело не так уж плохо. Прибывшие на побережье агенты компании предложили свои условия, и рыбакам, которые не могли еще оценить их по достоинству, они показались подходящими. У них будут покупать акул и платить за них в зависимости от длины. Все эти люди говорили так быстро и так красноречиво, что рыбаки приняли их предложение с радостью и чуть ли не с благодарностью. Однако вскоре они убедились, что их обманули. Все было совсем не так, как расписывали агенты компании. Выходило, что если хочешь заработать песо, то эта тварь должна быть каких-то небывалых размеров. Кроме того, ее нужно было сдавать целиком, не тронув ни единого плавника, ни хвоста, ни клочка кожи.

Поняв, что их провели, рыбаки начали протестовать, требуя надбавки. Но компания, не входя в объяснения, нагнала на рыбаков страху, заявив, что она находится под защитой закона, пригрозила им тюрьмой. И компания начала беспощадно осуществлять свои права. Боясь, как бы рыбаки ее не обошли, она привлекала портовую полицию, и теперь полицейские, поощряемые дополнительным вознаграждением, которое скрытно выплачивала им компания, с бо́льшим рвением охотились за тайными ловцами акул, чем за портовыми грабителями и контрабандистами. Это была чудовищная несправедливость, усугублявшаяся еще тем, что компания не давала пропасть ни чешуйке. Плавники продавала китайцам, кости — на пуговичную фабрику, кожу — на кожевенные заводы. Из печени акулы извлекали великолепное смазочное вещество, которое на рынке шло за ворвань. И этого компании было мало, они еще засаливали мясо акулят и продавали его под видом трескового филе.

Все это привело к тому, что в конце концов рыбаки закаялись ловить акул. А если во время лова все-таки попадалась акула, они предпочитали убить ее и, изрубленную на куски, бросить в море, чем сдавать компании за тридцать или сорок сентаво.

Фелипе, разумеется, поступал так же, как его товарищи. Но сам он, бывало, говорил: «Если уж чему суждено случиться…» Третий день он выходил в открытое море, и хоть бы одна рыбина попалась, даже паршивого коронадо не поймал, а на него — хоть от этой дряни и заболеть недолго — всегда найдутся покупатели среди жадных трактирщиков, которые готовы отравить своих клиентов, лишь бы побольше заработать.

Вдруг рядом с лодкой появилась акула и стала описывать круги. Она была из породы плоскоголовых, чуть не пятнадцати футов длиной, с большими и широкими, точно паруса, плавниками. Фелипе невольно рванулся к гарпуну. Но тут же его остановила мысль, что акул ловить нельзя. Он начал разглядывать хищницу, похожую на темное изогнутое бревно. И впрямь бревно, настоящее бревно. Сколько за нее дадут? Фелипе прикинул, что любой китаец с улицы Санха без спора дал бы два песо за плавники и хвост. В самом деле, почему бы не взять эти два песо, которые море щедро дарило ему в дни жестокой нужды? За два песо он мог бы три раза до отвала накормить изголодавшихся ребятишек. А полиция? А агенты акульей компании? У причала всегда торчал кто-нибудь из этих гадов, подстерегая возвращающихся с лова рыбаков, чтобы поглядеть, нет ли у кого из них акулы или плавников, и если иногда они довольствовались тем, что просто отнимали улов, то чаще рыбаков сажали под арест. А дальше все как обычно: пять песо штрафа по приговору суда, и даже рта не дадут раскрыть в свою защиту. Нет, без особой нужды нарываться на неприятности не стоило. И вообще от нищеты не уйдешь. Однако два песо — это два песо. Сколько бы он ни трудился, вполне возможно, что сегодня жене незачем будет разводить огонь в очаге. В конце концов рыбная ловля почти то же, что азартная игра; не так уж часто удача равна затраченным силам. Эх, если бы только от него одного зависело, чтобы рыба клевала! А тут еще эти плавники, прямо рукой подать! Живые два песо…

Внезапно Фелипе решился. Кой черт! Два песо сами шли ему в руки. Торопливо, чтобы удержать акулу, пока он будет налаживать гарпун, он бросил в ее жадную пасть несколько полусгнивших рыбешек — приманку, всю живность, какая только была в лодке. Акула выставила из воды жесткие спинные плавники и, перевернувшись, блеснула на солнце белым животом. Одну за другой, едва раздвигая свои железные челюсти, она заглотала рыбу и бесшумно погрузилась в воду, но через несколько минут вновь всплыла возле кормы.

Метко брошенный гарпун вонзился акуле в затылок. Она забилась в судорогах, яростно хлеща хвостом, вздымая каскады воды и пены. Нескольких ударов дубиной по голове было достаточно, чтобы оглушить ее. И через четверть часа без плавников и хвоста, медленно вращаясь вокруг своей оси, акула отправилась в глубь моря на корм собратьям. Над изувеченным телом как знак немого протеста расплывалось кровяное пятно.

Фелипе нанизал плавники и хвост на обрывок веревки и сел за весла. Надо было как можно быстрее добраться до причала, чтобы засветло попасть в китайский квартал и отыскать покупателя. Пожалуй, он может сговориться с Чаном, хозяином «Кантона». На худой конец сменяет плавники на какую-нибудь еду.

И тут-то внезапно явился рок, облаченный в голубой мундир. Едва Фелипе подошел к причалу и намертво закрепил свою лодку, как над самым его ухом раздался грубый, злорадный голос:

— Теперь не отопрешься. Поймал тебя с поличным.

У Фелипе упало сердце. Обернувшись, он увидел полицейского, который, ухмыляясь, показывал пальцем на акульи плавники. Помолчав, стражник сказал:

— А ну, давай их сюда, — и нагнулся, чтобы взять плавники. Но не успел он до них дотронуться, как Фелипе одним прыжком бросился к своей добыче и поднял ее в судорожно сжатой руке.

— Они мои… мои… — пробормотал рыбак, задыхаясь. Полицейский на мгновенье оторопел, встретив неожиданное сопротивление, но тут же оправился и встал на защиту своего попранного авторитета:

— Давай, давай их сюда, а то как бы я и тебя не забрал вместе с ними.

Фелипе тем временем внимательно оглядел полицейского. Полицейский был просто замухрышка — щуплый, нескладный. Его жалкая внешность никак не вязалась с раскатистым голосом и замашками бойцового петуха. Фелипе невольно нахмурился и напружил бицепсы. Почувствовав силу и упругость своих мускулов, он подумал: «Да этот тип свалится от одного удара настоящего мужчины».

Между тем вокруг Фелипе и полицейского начали собираться любопытные.

— Лучше отдай, не то пожалеешь.

— Отдай, Фелипе, — с притворной покорностью посоветовал старый рыбак с медно-красным лицом. И яростно добавил: — Даст бог, подавится!

Фелипе почувствовал гнетущую тяжесть множества устремленных на него взглядов. Его человеческое достоинство восстало против незаслуженного унижения, он предчувствовал насмешливые улыбки, иронические словечки, которыми будут преследовать его все свидетели этой сцены. А к тому же ясное, мучительное сознание того, что он является жертвой чудовищной несправедливости, побуждало его к неповиновению: «Будь что будет».

— Я жду. Даешь или нет?

В повелительном голосе полицейского прозвучали злость и угроза.

— Ни вам, ни мне! — крикнул Фелипе, повинуясь внезапному решению. И, взмахнув плавниками над головой, швырнул их в море.

Взбешенный полицейский так и затрясся. Он потребовал, чтобы Фелипе следовал за ним в управление порта. Но Фелипе, то ли потеряв голову от ярости, то ли из самолюбия, отказался идти под арест. Трудно было сказать, чем могла кончиться эта история. Но тут, на счастье, в дело вмешался проходивший мимо офицер. Он властно приказал полицейскому утихомириться, а Фелипе — пойти в управление:

— Лучше тебе пойти. Стражник должен исполнять свои обязанности.