Кубинский рассказ XX века: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Генерал, генерал! Генерала в плен заберут — и горя мало, сухим из воды выйдет, а вот для нас с тобой уже веревка намылена…

— Не родился еще тот сукин сын, чтоб накинуть мне на шею пеньковый воротник! — тихо и с вызовом проговорил Монго.

Появился Кресенсио и с ним его товарищ Сабино, рослый, темнокожий, с выступающими скулами, с крепко сцепленными челюстями — суровая чеканка черт, воин.

— Бабьи исподницы к ружьям привязывают! — В голосе Сабино прозвучало презрение.

— В плен сдаваться? — опешил Монго.

— А то что же? — подтвердил Сабино.

Вернулся Лонгинос. Теперь отряд был в сборе, и Начо Кочегар произнес речь.

— Я не скажу, что я храбрей вас или кого другого, — начал он твердо. — И заслуг особых за мной тоже никаких не числится. Но раз я приказал… так чтоб было исполнено. Места эти мне очень даже хорошо известные, и кто со мной пойдет, тех — что ни случись — выведу, — закончил он гордо и веско в сознании ответственности, которую берет за судьбу отряда.

— По мне что, я согласен. Командуй… — отозвался Сабино. — Только сперва из ямы этой нас выведи. Не сдрейфишь?

Начо не ответил, глазами только пронзил. Стал говорить дальше:

— А теперь так. У тростникового поля, вон там, пять коней привязаны. Мы сейчас туда, коней отвязываем, выводим к прогону, в седло — и галопом. На выезде, у дороги на Пласетас, поставлено охранение, рота целая, — так надо, чтоб не очухались, у них под носом проскочим. Другого выхода нет. Пристреляться не успеют: с дороги мы сразу в сторону, там, по левую руку, усадьба, а перед ней луговина. Трава — человек скроется с головой. В случае погони — врассыпную, соберемся после у перекрестка, где дорога на Сулуэту… Кто боится, говори сразу…

— Пошли! — ответили в один голос.

— Даешь коней! — крикнул Начо и рванулся вперед.

Через несколько минут они были возле ущелья плантации. Часть пути по открытому месту проделали ползком. Отвязали спрятанных за деревьями коней, молча вскочили в седла. «Айда!» — скомандовал Начо, и пятеро всадников, будто вихрь, погоняемый смертью, вырвались из-за укрытия.

Столбом крутящейся пыли вынеслись на дорогу, как в былые годы, когда летела с мачете в руке грозная кавалерийская удаль в бессмертие. Ошеломленные отчаянной дерзостью прорыва, солдаты охранения растерялись, а когда громыхнули вдогонку дружным залпом, поздно было: свинцовый град ударил в землю метрах в четырех позади конских копыт.

Сразу поворотили налево, и точно не было их — потонули в зарослях гвинейской травы. А потом короткая, исступленная скачка по луговине, чтобы не догнала случайная, уже наугад пущенная пуля, и в конце повелительный возглас Начо:

— Спешиться! Коней в повод!

И только когда соскочили, увидели, что Монго истекает кровью. Из широкой раны под перебитой ключицей уходила клокочущей струей жизнь. Взбивая розовую пузырящуюся пену, со свистом рвался через кровавую дыру воздух из легкого, отнимая надежду на спасение и свободу.

— Брось меня! Для меня революция кончилась…

Растерзанную плоть клонило слиться с покоем зеленых трав, напитать собой, брошенной среди поля, напоить из зияющей раны жадные до крови корни.

Начо посмотрел на товарища. Промолчал. Не верилось: сто раз бывал парень в деле, любой огонь — все нипочем! А тут из-за какой-то дурной пули — конец. Он и сейчас, смертельно раненный, улыбался.

У края луговины, на дороге, показалось с десяток конников. Видно, посланы были в обход, беглецам наперерез. Солдаты боевого охранения перестали стрелять, и только далеко, у Кайкахе, приглушенная расстоянием, еще слышалась перестрелка, но уже явно стихавшая.

— Там, похоже, сдаются… То-то послали за нами целое отделение… — И, наливаясь яростью, Начо глухо добавил: — Хлопнуть надо парочку. Пусть нашего Монго догоняют!..

Дали залп. Двое всадников рухнули наземь. До чутких ушей донесло ветром обрывки ругательств и потом — спешно удаляющийся, дробный топот копыт.

— Драпают! — пробормотал Начо и, обернувшись к Сабино, приказал: — Повезешь его перед собой, поперек седла. Тут неподалеку его деревня, там его и устроим, чтоб умер среди своих… По коням!

До сумерек остался за спиной добрый кусок дороги, хоть ехали почти шагом — из-за раненого. Монго метался в горячечном бреду, без стона и жалобы продираясь сквозь муку агонии к смерти.

Впереди, облитые закатным солнцем, завиднелись кровли деревни Сулуэты. Порешили свернуть в сторону, на хутор к Начо, там устроить Монго, а заодно и переночевать. Хутор стоял примерно в километре от Сулуэты, на отшибе, среди глухих оврагов Гуакакоа и служил приютом и штаб-квартирой для бандитов, беглых каторжников и всякого иного шатающегося люда, не переводившегося в мятежной округе.

Женат Начо был на мулатке Пальмении, темнокожей красавице, которую щедрые тропики одарили, кажется, всем богатством своих горячих красок, цветущей силой своих знойных и влажных полдней, ласковостью теплых, плещущих тихим прибоем ночей.

Не впервой было Пальмении видеть раненого. Гости едва переступили порог, а уж она, оставив девятимесячного сына, хлопотала около Монго, прикладывала к пробитой ключице мази и примочки, нехитрые средства из арсенала деревенской медицины, оттягивающие смерть до рассвета, — лекарства свои, домашние, для огнестрельных ран, полученных в стычках с жандармами на лесных тропах.

Монго, обессиленный потерею крови, поминутно впадал в забытье, а приходя в себя, улыбался белогубой, слабой улыбкой, обметанной темной синевой проступившей бороды.