Читать книгу «Антология советского детектива-25. Компиляция. Книги 1-26» онлайн.

— Ну что ж, Загоруйко, вот вам бумага, вот ручка. Спокойно, с подробностями изложите ваше заявление на бумаге.

Загоруйко принял протянутые ему листки, ручку, на минуту задумался и почувствовал, что у него почему-то полностью пропала охота разоблачать Нину. Какая-то подсознательная сила удерживала его сейчас от последнего шага.

Повторный обыск

Все организационные дела Пряхину удалось завершить только часам к трем — к пятнадцати, говоря официальным языком. Но зато результаты его усилий были очевидными. Во-первых, ему настолько удалось пробудить интерес к повторному обыску у следователя, что Михаил Федорович Рокотов решил на этот раз, хотя и произнес предварительно: «Посмотрим, посмотрим…», лично возглавить проведение обыска.

— Я, Пряхин, пойду сейчас к прокурору за постановлением на повторный обыск, а ты связывайся со своими кинологами. Время, конечно, упущено, но чем черт не шутит. Словом, звони. Да и Левина прихвати тоже. Пригодится.

Дверь Рокотову и Пряхину открыла Любовь Михайловна. Она очень удивилась, увидев второй раз за день людей в милицейской форме. В прихожую выглянула Нина Семеновна. Она была в домашнем ситцевом платьице, мягких тапочках. На лице выражение холодности и надменности.

— Чему обязана? — спросила она Рокотова, сразу угадав в нем главного.

Михаил Федорович молча протянул Курбатовой постановление на проведение обыска. Он с интересом рассматривал Нину Семеновну. Вот она развернула бумагу, сдвинула брови, углубилась или сделала вид, что углубилась в чтение. И в эту минуту Рокотов, как и некоторые другие до него, обнаружил сходство Нины Семеновны с генералом Хориным, начальником УВД области.

Любовь Михайловна, беспокойно оглядываясь, прошла в комнату. Она-то отлично видела, что сейчас ее Ниночка настроена совсем не так, как утром, и, естественно, волновалась.

А в душе самой Нины Семеновны, хотя она и продолжала сохранять на лице маску холодности и надменности, царило полное смятение. Ее мучил вопрос: «Чем вызван этот неожиданный, повторный обыск? Или, может быть, кем?». И она лихорадочно пыталась найти ответ, стараясь при этом выиграть время, делала вид, что внимательно изучает коротенький документ, переданный ей Рокотовым.

В это время Левин открыл входную дверь, чтобы пойти за понятыми, и Нина Семеновна увидела на лестничной площадке еще одного милиционера, но уже с собакой. И совсем пала духом: «Собаку привели, безусловно, для обследования чердака. Что же мне делать?».

Однако даже теперь на лице ее не было видно, сколь глубоки и мучительны ее раздумья и смятение. Она хотела уже пригласить Рокотова в гостиную, но в это время раздался телефонный звонок. Аппарат висел прямо на стене прихожей, почти у самой двери. Нина Семеновна потянулась было к трубке, но Пряхин стремительно кинулся к ней и опередил Курбатову. Он поднял трубку и приложил ее к уху, она сразу же ожила, заговорила насмешливым мужским голосом: «Почему не подходишь к телефону, Ниночка? Это я, Конышев. Хочу обрадовать: миленочек-то твой, Валечка, побежал к капитану каяться, признаваться. В общем, суши сухари, Ниночка. Почему ты молчишь?».

«Сволочь», — мысленно обругал Конышева Пряхин, а вслух ответил:

— Я доложу подполковнику Семухину, Конышев, о вашей болтливости и разглашении тайны следствия. Это вам обещает старший лейтенант Пряхин. Понятно говорю?

В трубке послышался щелчок — Конышев, видимо, ретировался. А Нина Семеновна, любезно улыбаясь и провожая Рокотова в гостиную, краем уха уловила слова Пряхина: «Конышев, «тайна следствия» и с горечью подумала: «Найдут! Обязательно найдут мой пакет. И потом, глупая, я стерла следы пальцев с тайника, с пачек денег в книжном шкафу, а пачки денег в пакете и коробку с драгоценностями я же оставила непротертыми. Не допусти я такой промах, все можно было бы снова свалить на Виктора Сергеевича!».

Но тем не менее она усадила Рокотова за круглый стол. Вымученно улыбнулась и спросила:

— Кофе? Чаю?

Рокотов замялся.

Нина Семеновна сразу воодушевилась:

— Я сейчас. Потребуется всего секундочка.

Но Рокотов остановил ее:

— Я, собственно, хочу задать вам вопрос, зачем вы в день убийства Виктора Сергеевича, как раз в то время, когда он отправился в свою последнюю пробежку, поднимались на чердак?

Вопрос был убийственным. Кто-то видел ее крадущейся с клеенчатым пакетом. Она не знала, до какой черты ему — этому «кто-то» — удалось проследить за ней, но то, что ее все-таки видели, выследили, остается фактом, несомненным фактом. И, конечно, когда пакет будет найден, на нем обнаружат отпечатки ее пальцев.

А время, она чувствовала это, бежало, мчалось стремительно. У нее, видимо, оставались считанные минуты, чтобы хоть как-то смягчить готовый обрушиться на нее удар. И она решила разыграть целомудренное смущение, кажущуюся правдивость и желание избавиться от гнетущей ее душу тайны: словом, опередить милицию и самой расстаться с тем, что должно было обеспечить ее будущее.

Она опустила взгляд и сказала:

— Видите ли… Виктор Сергеевич был человеком сложным.

Из дальнейших ее признаний Рокотов узнал, что с некоторых пор она стала подозревать мужа в недобрых замыслах. Он слишком часто говорил ей о желании побывать в Париже, на Лазурном берегу, в Венеции. Кое-какие обстоятельства навели ее на мысль о том, что у мужа есть скрытые от нее деньги. Тогда она все-таки выследила его, обнаружила тайник. Как раз накануне его гибели. И поняла, что он тайно от нее готовит свой переход за границу под видом туриста. Именно тогда она и решила помешать его замыслу. По ее словам, она рассуждала так: я возьму из его тайника часть денег и драгоценности. Надежно спрячу. Он вернется с пробежки и не сегодня так завтра обнаружит пропажу. На воров он не подумает, воры ему ничего не оставили бы. И тогда она, Нина Семеновна, призналась бы, вполне уверенная, что он, конечно, в милицию заявлять о пропаже не станет, а за границу собираться не посмеет. Между ними возникнет конфликт. Ну и пусть! Она все равно собиралась от него уйти.

— Потом произошло известное трагическое событие. Эти дни я ходила как в тумане. Сегодня утром я сообщила в милицию о существовании тайника и сдала властям незаконные приобретения Виктора Сергеевича. Вы, должно быть, поймете меня, Михаил Федорович, — закончила свое повествование Нина Семеновна, — я просто не могла в один день, в один прием объясняться по двум вопросам: сдать государству и тайник Виктора Семеновича, и то, что я у него взяла. Сдать припрятанное я решила потом. Но, видимо, придется сделать это раньше.

Правда, объяснение Нины Семеновны было путаным, иногда даже просто наивным, но это все-таки хоть как-то разъясняло ситуацию, и Рокотов решил поверить.

Он был доволен собой. Здесь, в гостиной, при дневном освещении, Нина Семеновна уже не казалась ему поразительно похожей на генерала Хорина. Правда, какая-то схожесть оставалась, но она не производила сильного впечатления. Главное же состояло в том, что одного его вопроса о посещении чердака оказалось достаточно, чтобы вдова убитого призналась, как она выразилась, «в изъятии» части денег и ценностей из тайника Конопли-Курбатова. И рассказала все в подробностях. «Пряхин с Левиным суетятся, затевают сложнейшую операцию по розыску «того, не знаю чего». А он, Михаил Федорович Рокотов, задал вопрос по-умному. И все!».