Читать книгу «Антология советского детектива-25. Компиляция. Книги 1-26» онлайн.

— Как это имеет теперь значение, капитан. Ну, да! Подтверждаю. Но обвиняет меня все-таки лжец, предатель и обманщик. Клятвопреступник даже!

— Да что же я делаю, окаянный! — вдруг закричал Загоруйко. — Мне же сказали, что она изменила мне, нашла другого. И я поверил, потому что я люблю, люблю ее!

А в это время Нина Семеновна не то обреченно, не то презрительно молча кивала головой, но по мере того, как до нее стал доходить смысл слов Загоруйко, взгляд ее снова вспыхнул, загорелся.

Пряхин предложил Загоруйко расписаться в протоколе под записью последнего ответа. Тот посмотрел на него бездумно и безнадежно махнул рукой.

— Отказываюсь от всех показаний. Оговорил я ее.

Строгий ход очной ставки начал рушиться. А когда Пряхин с тем же предложением обратился к Курбатовой, — попросил расписаться под записью своего последнего ответа, — она угрюмо сказала:

— От всяких дальнейших ответов я вынуждена отказаться.

Рокотов посчитал себя необходимым вмешаться.

— Что привело вас к такому решению?

— Как я понимаю, следствие прибегло к подтасовке. Кто-то оклеветал меня в глазах Загоруйко, чтобы вытянуть из него необходимые следствию надуманные сведения. Поэтому я не доверяю вам и буду отвечать на вопросы только в присутствии генерала Хорина — моего отца.

Тимур нахмурился. Ссылка Курбатовой на генерала Хорина, как на отца, таила в себе угрозу. А Безуглый, зная начальника управления и кое-какие слухи о нем, считал такую угрозу довольно реальной. «Нужно будет посоветоваться с Павлом Ивановичем Есиповым», — решил он.

Не меньше других был поражен Рокотов. После заявления Нины Семеновны он тут же вспомнил и свое собственное наблюдение. «Вот это да! — мысленно воскликнул следователь. — Это не блеф: она, безусловно, внебрачная дочь Хорина! Но захочет ли генерал признать ее дочерью? Пожалуй, черта с два… Нужна она ему, особенно в наше неспокойное время, когда любое пятнышко на мундире может стоить карьеры».

Сообразив: «не захочет», Рокотов счел такой вывод очевидным, несколько успокоился и довольно холодно произнес:

— Хорошо. Ваша просьба будет доведена до сведения прокурора, но пока я настаиваю на том, чтобы и вы, и Загоруйко подписали протокол очной ставки. Не забывайте: весь ее ход записан на магнитной ленте.

— Я ничего подписывать не буду, — сказала безразличным тоном Нина Семеновна.

Загоруйко посмотрел на нее жалким взглядом кающегося преступника и тоже отказался подписывать документы.

Безуглый встал, чтобы вызвать конвой. Рокотов стал писать постановление об избрании меры пресечения в отношении Нины Семеновны Курбатовой, подозреваемой в организации убийства своего мужа. Закончив писать, он взглянул на часы, их стрелки показывали половину седьмого вечера.

Встреча через много лет

А генерал еще ничего не знал о заявлении Нины Семеновны Курбатовой. После того, как он переговорил с Любой, Хорин рассмотрел неотложные бумаги и принял кое-кого из начальников отделов. И только в конце рабочего дня почувствовал прилив сил, ощутил, как напряглись его душа и тело — значит, все время после телефонного разговора с Любой он жил не привычными делами, а ожиданием необычного свидания. Видимо, поэтому и выехал он из управления в необычное для себя время — за пять минут до окончания рабочего дня, хотя всегда задерживался дольше других.

И за рулем машины на этот раз был не шофер, а Мухин, его адъютант, особо доверенное лицо, получивший от генерала подробные инструкции.

И вот Мухин, казалось, только на одну секунду остановил машину на углу Октябрьской и Приреченской. Выскочил из автомобиля и открыл вторую дверцу перед ожидающей женщиной. А в следующее мгновение машина уже мчалась за город.

Когда Любовь Михайловна оказалась рядом с ним, Семен Семенович, полный самых противоречивых чувств, совсем по-мальчишески, как будто прошедшие десятилетия исчезли и их уже не стало или, во всяком случае, он решительно забыл о них, протянул к ней жадные, ищущие руки. И они встретились с ее руками.

Они не сразу заметили, что машина уже стоит, а Мухин углубился в лес, который обступил их со всех сторон…

Семен Семенович, не отстраняясь от Любы, потянулся к ручке дверцы и толкнул ее. В салон к их разгоряченным лицам хлынули летние лесные ароматы. Любовь Михайловна робко и нерешительно выглянула из машины. Они находились на крошечной полянке, поросшей густой, довольно высокой травой. Могучие деревья и совсем юный лесной подгон, толпившийся вокруг, создавали впечатление первозданной нетронутости окружающего леса, его изолированности от остального мира, своеобразного величия и немного диковатой, неприглаженной красоты.

— Выйдем… — не то спросил, не то предложил Семен Семенович и первым стал выбираться из машины.

Вокруг было тихо-тихо. Ни один листок не шевелился. Воздух, напоенный запахами трав, листвы, невидимых цветов и самой земли, казался густым терпким напитком, бодрящим и успокаивающим одновременно. Солнце, давно перешагнувшее зенит, едва пробивалось своими лучами через окружающую зелень. Где-то далеко-далеко куковала кукушка. Природа, как всегда, казалась прекрасной и совершенно равнодушной к людским делам.

Хорин снова хотел обнять Любу, но вдруг неожиданно увидел, что лицо ее приняло совершенно новое выражение. На смену тихой, глубокой радости пришла растерянность, а потом к ней добавилась озабоченность. Глаза ее потемнели, лицо застыло. Она даже поднесла руку ко лбу, точно пыталась что-то не то прогнать, не то вспомнить. И, наконец, по ее щекам медленно, двумя светлыми бороздками, потекли слезы.

Вскоре он стал улавливать смысл ее отрывочных слов: «Прости… Я, видно, обезумела от счастья видеть и слышать тебя. Прости, я совсем позабыла о главном…».

— А разве то, что мы снова вместе, не главное? — ревниво прошептал он, не выпуская ее из рук. И увидел ее глаза, исполненные муки.

— Прости, — повторила она. — Я должна была тебе сразу сказать: спаси нашу дочь!