Вера Герасимовна обернулась.
– Я нужна еще? – словно недоумевая, спросила она.
– Да.
Ахра переглянулся со мной и молча вышел. У него были неотложные дела, и я мысленно пожелал ему успеха, который пока обходил нас стороной.
Манана как-то пошутила, что Холмс, Мегрэ, Пуаро распутывали сложнейшие преступления в считанные дни и мигом находили преступников, тогда как я, да еще и с оперативными работниками, вот уже несколько месяцев безуспешно ищу убийцу по такому заурядному делу, как убийство Лозинской. Это была беззлобная подначка, и, тем не менее, задела за живое. Мы чуть не поссорились, но я вовремя одумался и с горечью должен был признать, что жена частично права…
Дорфман сидела на краешке стула и безучастно смотрела в окно.
– Чья брошь? – спросил я, вынув эту вещицу из папки.
– Моя, – ответила Вера Герасимовна, чуть повернув голову.
– Сейчас – да, а раньше?
– Насколько помню, брошь была моей.
– Она – старинной работы, – сказал я, повертев изделие в руке. – Подарок дедушки или бабушки?
– Бабушки, – быстро ответила Дорфман.
– Родной?
– Конечно. Неродных бабушек не бывает.
– Почему же? Иногда бабушкой называют и совершенно постороннюю старую женщину.
– Нет, ее подарила родная бабушка.
– Со стороны отца или матери?
– Отца.
– Где она сейчас, ваша бабушка?
– Умерла, когда я еще бегала девчонкой.
– Кто из ваших родственников может подтвердить, что эта брошь – ваша?
– Никто. Всех постигла та же участь, что и бабушку. Все мы смертные, – вздохнула Вера Герасимовна.
– Да, жаль! – протянул я. – Так, значит, никого нет…
– Никого, – перебила она. – Разве что муж…
– Он не в счет.
– Почему?
– Все это он знает с ваших слов, верно?
– Да.
– Не пойдет, – сказал я. – Мне нужен человек, который бы мог подтвердить, что еще с тех… незапамятных времен брошь принадлежала вам.
– К сожалению, никого нет.