— Это хорошо, что ты не видела меня таким, Тауриэль. Пойдем же, холодно, — два лесных эльфа тенями метнулись вглубь конюшни и забрались по лестнице на сеновал.
Тут было тише — пряные запахи сушеной травы и лета сплетались с запахами животных, создавая защиту от любых звуков… в том числе, и тех, которые воспринимались не ушами.
Ниже, в огромном стойле вздыхал олень Владыки.
— Ждешь Кили? — спросил Мэглин, когда устроил рыжую девушку в попонах.
— Жду… он обещал прибыть.
— Он не вполне властен над собой в Эреборе. Мог задержаться. Ты решила, что делать дальше?
— Перед отъездом сюда я говорила с Владычицей Галадриэль… она благословила меня, — застенчиво сказала Тауриэль. — Она не возражала против моего выбора. Она сказала… пришло время преодолевать границы, и испытывать судьбу. Пришло время смелости, потому что только ее мы можем противопоставить тьме и угасанию. Но…
— Леголас?
— Да… я не могу забыть, какой он был, когда правил во время болезни Владыки.
Руки лаиквенди обняли эльфийку. Мэглин подтянул ее к себе, прижал.
— Есть вещи, которые ты должна решать только сама.
Тауриэль молчала очень долго. Гладила грудь Мэглина через сорочку и кафтан кончиками пальцев. И чувствовала, как он временами с силой ее стискивает, подчиняясь каким-то своим импульсам… или ощущениям, улавливаемым сердцем.
— А как же ты? — тихо спросила девушка. Отчего-то ее собственная боль, ее собственные трудности немного отпустили ее.
— Я… я счастлив, — трудно выговорил Мэглин.
— За них?
— За них. Да.
— Мэглин… поцелуй меня.
— Я не могу брать без спроса чужое… у принца рода Дурина, Тауриэль.
— Я хочу… попрощаться. С эльфами. Это останется только моим и твоим, и только сегодня. Пожалуйста. Я… увидела тебя. И мне стало легче. Мэглин…
Эльф внезапно перевернулся, вжав эльфийку в попоны, и прижался к губам — страстно и горячо. Тауриэль обняла его за шею, и отвечала, а сердце забилось радостно и часто.
Мэглин целовал ее долго; затем поцелуи сделались легче, воздушнее; мужчина снова повернулся на спину, уложил девушку себе на плечо, и едва слышно запел, рвано вздыхая.
Тауриэль засыпала со счастливой улыбкой.
Кили. Только Кили. Кили…
Из-за копны сена чуть поодаль осторожно приподнялась серая шляпа, и скрылась снова.
Мэглин дождался утра, и, оставив Тауриэль в теплых попонах, успокоенную и усыпленную, окончательно осознавшую свой поступок и избравшую путь, отправился сменить Лантира.
***
Владыка Лихолесья стоял в покоях, которые в эту ночь принадлежали ему.
Он был уже полностью облачен: в кафтане, в кольчуге, опоясан мечом; парные клинки заняли положенное им место за его плечами. Венец сияет на высоком лбу, а глаза темные и глубокие — сам Трандуил не помнил у себя таких глубоких и грозных глаз.
Встретит ли равнина возле Дейла снова непогодой и варгами, едва Ольва Льюэнь выедет туда? Лучше подготовиться; за эту деву, видно, положена нескончаемая битва. Повсюду; с другими мужами, с природой, с драконом. С ней самой.
С самим собой.