Эльф перехватил ее руки.
— У меня есть большие подозрения, что ты невоспитуема, — шепнул он, — и это повергает меня в великую печаль.
Ветка, услышав, что дверь снова открывается, не дожидаясь повторной просьбы, сама прижалась к груди короля, и изобразила, что ее здесь нет. Как же пахнет его тело… с ума сойти. Этот запах, слабый, но настойчивый и неповторимый, Ветка помнила еще с самой первой их встречи. И теперь этот запах… вместе с телом… принадлежит ей?..
Легкие шаги проследовали к столу, затем в уединенную комнату. Снова послышался звук закрывающейся двери.
Как только Мэглин вышел, Ветка откинула с плеч одеяло — камин быстро наполнял комнату теплом — и потянулась к лицу Владыки.
— Ольва… — эльф перехватил ее за плечи, — Ольва…
— Так… — Ветка посмотрела в опаловые непроницаемые глаза Трандуила, и в ее груди что-то кувыркнулось. Можно тащиться в Эребор, помахивая подбитым крылом?..
— Великий Эру… да нет же, нет, — Трандуил улыбнулся — льдинки в его глазах снова растаяли, — просто…
— Слово так и не подобралось?
— И это — нет, я не об этом. Это — позже. Ты никуда больше от меня не денешься, Ольва Льюэнь. Ты обещала. Будешь учить правила этикета и синдарин… просто нам надо еще очень многое сказать друг другу, — прошептал Владыка. — Умойся, пока вода горячая. Я буду здесь.
— Я тебя не могу поцеловать? — громко, отчетливо спросила Ветка.
— Можешь, — так же громко отчеканил Трандуил. — Но уже почти полдень, а я не хочу задерживаться у людей. Наша дорога — домой, в Лес. Поэтому целуй быстро.
Ветка стремительно чмокнула эльфа в нос и умчалась в уединенную комнату. Там взвыла в голос — было холодно, даже пар изо рта шел. Слава богу, он же шел и из огромного, ведерного кувшина с кипятком — Ветка намешала себе воды приемлемой температуры, начала ополаскиваться. Внутри девушка была влажной и горячей, и это заставило ее замереть, попытавшись прислушаться к себе; но ненадолго — температура воздуха не располагала зависать и рефлексировать.
Девушка бегом вернулась в комнату — схватила баночку Синувирстивиэль, намазала губы. Краем глаза заметила — король трапезничал в постели лембасом и вином. Ну, насчет воспитания — так работа предстоит обоюдная. Мучное и алкоголь, что за диета?..
Увидела платье, в котором скакала по пустоши. Заботливая рука принесла его, вычищенное и отглаженное, и заветная музыкальная щепочка была на месте. Собственно, тут были все вещи, до последней, которые Ветка забрала из Эребора. «Мэглин», — подумала она, и улыбнулась — с нежностью. Штаны, сапоги, платье — готова. Взъерошила волосы, налила себе половину бокала вина, глотнула, откусила бок ароматной булочки из корзины со снедью, стоящей на столе, и примостилась на краю кровати. Трандуил почти полностью откинул с себя одеяло, и сидел, изучая ее. Вино он допил, бокал поставил, хотя Ветка мылась и одевалась стремглав, и не потратила больше десяти минут.
— Вот, я оделась. Так надежнее, если мы торопимся, — пояснила Ветка, — надежнее в платье. А то вдруг я снова…
— Ну, — протянул Трандуил, — если снова, то платье помехой не будет. Ольва…
— Дать еще вина?
— Позже. Послушай меня, — лесной король потянулся, привлек Ветку к себе, и прижал — девушка насторожилась. В воздухе снова запахло грозой.
— Слушаю.
— Я умолчал кое-о-чем, Ольва. Я должен… просить у тебя прощения, — тихо и очень серьезно сказал Трандуил, касаясь губами Веткиного виска. — Я не могу молчать до Сумеречья, потому что теперь это — уже ложь, недопустимая для двоих. Теперь… после. После того, что было ночью… после того, как это было. Это важно. Все прочее — подождет… это — нет.
Веткино сердце пропустило два или три удара. Реальность угрожающе накренилась. Что такое?..
Она же знала, знала, что так хорошо — не бывает.
Девушка съежилась.
Король сумеречных эльфов уловил ее настроение, и нежно поцеловал в волосы.
— Позволь мне объяснить. Выслушай меня, не суди. Ты спрашивала, помню ли я… — слова падали тяжело, текли свинцом. — Посмотри на меня, Ольва Льюэнь, Светлана, моя Йул. Ты спрашивала, помню ли я твой мир, и то, что там было со мной… помню. Отлично помню. Но я помню много больше. То время, пока ты испытывала палантир, и искала выход для нас обоих. То время, которое я провел во внутренней борьбе с орком. Его память стала и моей памятью… и… Ольва… я помню твою русую косу до талии, и твои желтые глаза, которые, оказывается, созданы не дерзкими, а нежными и ясными. Я помню твои человеческие пятнадцать лет. Твое девичество. Я пролистал вонючую книгу памяти этого мерзкого отродья, в тело которого угодил… а тебе в ней уделялась почетная страница. Он перечитывал ее постоянно. Я испил все его телесные ощущения, Ольва. Мне пришлось увидеть это, пережить вместе с ним. Тебя. Твою кровь. Твою боль. Ощутить твою невинность. Понимаешь, Ольва?
— Нет-нет-нет, — сказала Ветка, закрывая глаза. Такое? После того, что было? — Нет-нет.
— Два его прислужника держали тебя, — сухо сказал Трандуил, крепко обнимая Ветку, — удерживали руки, но ты и так была вне себя от ужаса. Ты тогда еще не умела драться. Он… рвал одежду. Говорил тебе, чтобы ты не боялась, и грозил, чтобы не кричала. Мне продолжить?
— Нет-нет-нет, — сказала Ветка, и закрыла глаза. Сердечко заколотилось в грудь Трандуила просто отчаянно.
— Я вижу теперь, отчего ты ковала себя, как меч, — продолжал король, — меч, должный лечь лишь в достойную руку… и как я был неправ в Сумеречье, когда судил о том, что случилось с тобой. Как был надменен и высокомерен, считая, что единым словом могу стереть такое в жизни девы. Но Ольва… — голос короля упал до шепота, — все это в прошлом. В невообразимом прошлом. И больше никогда не повторится.