— Никогда? — прошептала Ветка, просто чтобы что-то сказать. — Никогда — долго даже для эльфа…
— Ольва, — ласково позвал король эльфов, — теперь все позади. Я не мог не сказать, что… помню это. У нас будет множество вечеров… ночей, чтобы все разъяснить. Разъяснить до конца, чтобы никакие сомнения не тревожили… нас. Просто дай нам время. У меня есть право объяснить все. И объяснить, и выслушать. Есть еще много вещей, которые ты не знаешь, не можешь понять. И наверняка, такие вещи существуют и для меня. Верно, Ольва?..
— Угу, — сказала Ветка.
— Ольва!
— Угу.
— Я оденусь, мне нужно несколько минут, — сказал Трандуил, отпуская ее. — Я вижу… тебе надо подумать. Думай. К вечеру мы встанем вблизи леса и продолжим разговор. Ольва… может, мне и стоило бы молчать до дома. Но молчание становилось нестерпимым… я чувствовал, что лгу. Теперь — лгу. И эта моя память… моя память… была одной из причин, отчего меня поразила твоя кровь в первую близость. Ольва…
Трандуил потянулся и нежно поцеловал Ветку в щеку, минуя толстый слой целебной мази на губах. Ветка закрыла глаза, — легкие поцелуи короля легли на веки.
— Да нормально все, нормально…
— О да… — прошептал Трандуил, — я не сомневаюсь… это тяжело, Ольва. Я думаю, я готов сделать определенный шаг… обрести слово. Просто дай мне время — до Сумеречья. И дай мне возможность говорить с тобой. Я должен одеться. Ольва… ты подождешь?
— Я пойду гляну Герца.
— Конечно. Ты… мне… я…
— Что? — спросила Ветка от двери, уже пристегивая меч Дис. Засапожный нож Торина — на месте. Эреборская бляха — на шее. Подбитый мехом плащ. Собранную котомку девушка пока оставила тут.
— О Эру… я оденусь и выйду очень скоро, Ольва. Мэглин проводит тебя. Я понимаю…
— Да. Ты понимаешь. Спасибо, — Ветка тихо вышла, и бережно прикрыла дверь. Упала на плотно подогнанные дубовые доски спиной.
Подняла голову и столкнулась взглядом с Мэглином.
========== Глава 28. Будь счастлив ==========
Бард отпустил губы эльфийки.
Голова его кружилась; мужчина не думал, что этот поцелуй, неглубокий, скорее — обозначить намерение, а не утвердить власть, окажется настолько сладким. Виэль тоже выглядела потрясенной; и король Дейла не смог не улыбнуться, глядя, как взволнованно оттопырились кончики ее ушей. Совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы совершенной красоты эльфийка сделалась родной и милой.
— Синувирстивиэль… неужели всю твою жизнь тебя никто не целовал? Ты так… так…
— Целовали, и много, — отрезала Виэль. — У эльфов приняты и объятия, и поцелуи, и нагота при купании, и многое, о чем не знают люди. Мы живем в первую очередь жизнью фэа, а не хроа. Да, спасибо, мне очень приятно… но я поражена по другой причине.
— А? — а он-то улетел от нежности и счастья… Бард начал посмеиваться. — По какой же?..
— Ты… ты же убил дракона, старого Смауга, верно?
— Было дело, — усмехнулся Бард.
— А ты… и плечо так зажило… так… — Ушки Виэль и вовсе насторожились. — С помощью поцелуя я иногда узнаю, как лучше помочь страждущему.
— Ты целуешь… тех, кого лечишь?.. Чтобы узнать об их самочувствии?
— Да, — ответила Виэль, — запомни это, пожалуйста… налей мне вина. — Самообладание возвращалось к Синувирстивиэль, и она снова замкнулась в неприступной грации.
«Балрог, а она вовсе не ледяная тихоня, — веселился Бард, — а я жалел, что Ольва досталась Трандуилу… а у меня тут свой подарочек, да какой…»
Синувирстивиэль вышла из глубокой ниши у окна, где стояли они с Бардом, к камину, приблизилась к Глорфиндейлу, подняла его мощную прекрасную кисть — за запястье. Послушала пульс. Бросила. Нагнулась к уху, почесала. Шепнула:
— Тебе с утра будет плохо, мой друг.
— Мугу…