Да, мама пыталась ее обвинить в том, что Ветка была виновата сама. «Зачем, зачем ты с ними пошла? Трое взрослых ребят! Зачем!» И затем, без паузы, кричала и плакала… «Бедная, бедная моя Светочка, бедная моя девочка, за что тебя так…»
И неизвестно, что было хуже.
А теперь ее пожалели.
Вот так.
Бедная Светочка.
Ветка ссутулилась и зашипела.
«Но было же недурно? — поинтересовался внутренний голос. — Целые сутки иллюзии любви и взаимности. Разве нет?»
Балрог…
А ведь верно, иллюзия. Если подумать, эльфы так благородны. Короли так благородны. Он хотел пожалеть ее… или подправить картинку себе? Теперь — все просто замечательно. Она согласна, и даже больше; она втрюхалась, как одиннадцатиклассница в голливудскую звезду. Она в восторге, она выворачивается наизнанку. Неприятные воспоминания, нестерпимые для его высокородного благородия, перекрыты. Залакированы.
«Умная девочка, — сказал ироничный внутренний голос, — только поздновато сообразила. А Торин тебя предупреждал. Это холодное, ледяное сердце…»
В Эребор? В Сумеречье? Трандуил был так уверен, что она едет с ним. Упоминал о разговорах. Ну о чем тут теперь говорить?..
Ветка не умела думать в неподвижности — и обнаружила себя спустившейся во двор. Она бесцельно бродила между эльфами и людьми, закусив губу, машинально кивая в ответ на приветствия. Встретилась взглядом с Лантиром — эльф был почтителен, как никогда. Кончики его ушей охладил ветер, и они порозовели… когда он встретился с Веткой взглядом.
А ведь он всю ночь стоял на страже около покоев.
«А слух у эльфов отменный».
Ветка ощущала — еще хоть что-нибудь… слово, жест, взгляд, и будет истерика. Она оглянулась по сторонам в поисках комода… или какого-то другого решения — взгляд ее упал на оседланного Азара, роющего широким копытом камни двора.
Точно. Надо проехаться.
Кружок по Дейлу, можно даже не выбираться из города. Мысли придут в порядок.
Динамическая медитация.
Вроде бы, Тенгель даже обещал как-то дать покататься? Или проспорил?..
«Да неважно… он не отказал бы в такой малости. Конь — всего лишь конь. А ты — любовница лесного короля».
Ветка сама не заметила, как взлетела на белоснежного жеребца…
В этот миг случилось сразу множество событий, уместившихся в одну или две секунды.
Расслабленные рохиррим хором заорали, бросаясь к лошади.
Ветка обнаружила, что Тенгель — как он и говорил — ездил без узды и повода, управляя только ногами. Удобное глубокое седло на коне было… но ничего более — не было.
Азар, которого отобрал в табунах Рохана и объездил лично Тенгель, и на котором ни разу в жизни не сидел другой всадник, с хриплым визгом присел до самой земли… и взвился в диком прыжке, выгибая спину.
Ветка, всю депрессию которой разом выбило перед лицом настоящей опасности, взвизгнула тоже, вцепляясь в гриву коня. В полете она вдела ноги в слишком длинные для нее глубокие стремена — без них лучникам никак; стремена есть, а повода нет?..
Двор описал круг перед ее глазами — мужчины пытались поймать коня, но ловить было не за что — только за седло, или ее саму — за юбку. Фибула плаща отстегнулась, и плащ улетел в сторону.
Но Азар разметал людей, и, визжа и приседая, отбивая задом, бросился вон со двора. Ветка оценила, что в городе падать нельзя — слишком много твердого камня, углов, выступов. Надо выбирать что-то мягкое… куст… хотя бы просто сугроб… словом, если падать, то не здесь!
Секунда — и Азар, сбивая горожан, повозки, бочки с водой, других лошадей и пони, понесся по узкой улице Дейла.
— Берегиииись! — кричала Ветка, вжимаясь в крутую белоснежную шею, ухватив обеими руками пучки густой гривы и встав на стременах. На таких длинных стременах ей не хватало шенкеля, силы икр, сжать коня, чтобы управлять ногами, да и неизвестно, послушался бы жеребец ее ноги. Запоздало вспомнился конкур в Сумеречье…