История Христианской Церкви: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вообще же, греки-христиане не допускались ни к каким правительственным должностям. Но самым главным стеснением для греков в гражданском отношении было то, что они лишены были права давать на суде свидетельские показания против мусульман. Спорные дела между христианами разбирались, обыкновенно, духовными их властями, но если христианин имел дело с мусульманином, то в таком случае оно разбиралось турецким судьей-кадием. На суде у кадия показание и свидетельство христианина, одного или нескольких, не принималось в уважение, и мусульманин, представивши свидетелей мусульман, всегда мог выиграть дело, хотя бы и неправое. Стеснения простирались даже на мелочные условия жизни христиан. Так, ни один христианин не имел права носить белой или зеленой чалмы; зеленый цвет как цвет пророка Магомета вообще был запрещен христианам. Для христиан головным убором должна была служить только феска. Далее, ни один христианин не имел права появляться вблизи мечетей и тому подобное. Все эти мелочные стеснения оскорбляли национальное чувство греков. Бесправность христиан среди господствующего турецкого племени была так велика, что бывали случаи, когда турки, особенно турецкие чиновники и паши, безнаказанно лишали их свободы и делали своими рабами; обращение их с рабами-христианами было самое варварское. С бесправностью гражданской соединялась бесправность религиозная. Той свободы в исповедании своей веры, какая была обещана христианам Магометом II, давно не было. Турки стесняли христиан и в отправлении богослужения, и в совершении разных христианских обрядов, и тому подобное. Не довольствуясь этим, они нередко употребляли насильственные меры к обращению их в магометанство. Правда, в половине XVII века подать душ, с которой соединено было неминуемое обращение христианских детей в магометанство, прекратилась главным образом потому, что турки стали завидовать участи, ожидавшей таких детей на султанской службе, — тем не менее в XVII и XVIII веках насильственное обращение христиан в магометанство продолжалось. Те притеснения и насилия, которые испытывали христиане, сами по себе служили уже для турок средством к обращению их в мусульманство. Гнет от невыносимых податей, бедность, презрительное обращение турок, соединенное с оскорблениями, постоянный страх за жизнь, честь, свободу, имущество и тому подобное — все это вынуждало христиан, нетвердых в вере, искать улучшения своего положения в мусульманстве. Таким образом, обращалось в мусульманство весьма много христиан как из среды греков, так и славян. Особенно много было отпадений от христианской веры в Боснии, Герцеговине, Албании и Анатолии; несчастные отступники, под давлением бесчеловечных притеснений, изменой своей вере часто спасали свою жизнь. Но у турецкого правительства, кроме обычных притеснений христиан, было в руках еще довольно сильное средство к обращению их в мусульманство. Это два закона: один — освобождавший христианина от наказания, наложенного судом, даже от смертного приговора, если он изъявил желание принять мусульманство, другой — определявший смертную казнь всякому отступнику от мусульманства или только хулителю его. Приложение этих законов к практике часто вело за собою совращение христиан в магометанство. Первым законом турки пользовались таким образом: обвиняли христианина в действительном или мнимом преступлении, назначали наказание296 и затем предлагали ему принять мусульманство, чтобы быть свободным от наказания. Слабый в вере обыкновенно уступал такой силе и делался отступником. Также пользовались турки и вторым законом. Христианина, которого почему-либо хотелось туркам обратить в мусульманство, схватывали, приводили к судье и объясняли, что он хулил Магомета, или обещал сделаться мусульманином, или уже принял мусульманство, но теперь отказывается от него и тому подобное. За таким обвинением следовало назначение смертной казни; избавиться от нее можно было только действительным принятием мусульманства, что и случалось.

Но несмотря на жестокости и притеснения со стороны турок, не все христиане, принуждаемые к отступничеству, делались отступниками. Многие из них претерпевали всевозможные мучения и, оставаясь непоколебимыми в вере, умирали смертью мучеников. Таких Греко-Восточная Церковь по всей справедливости почитает как святых мучеников. Подвиги самоотвержения и терпения этих мучеников нового времени не менее славны, как и подвиги мучеников первых веков христианства. Их заключали в оковы, в темницы, морили голодом, подвергали жестоким побоям и пыткам и в конце всего или рубили им головы, или сжигали на кострах, или вешали. Вот несколько примеров мученичества, из которых, между прочим, видно и то, к каким средствам прибегали турки, чтобы обратить кого-либо из христиан в магометанство297.

В 1657 году в Смирну случайно прибыл один христианин Николай, по прозванию Караман. Поссорившись с кем-то, он в сильном гневе высказал угрозу, что сделается турком. Турки воспользовались этим, привели его к кадию и сказали, что он изъявил желание принять мусульманство. Но Николай объяснил, что он никогда не отречется от Христа. Тогда кадий приказал его бить, заключил в тюрьму, морил голодом — Николай все-таки оставался непреклонным. Наконец, его насильно обрезали в надежде, что он покорится своей участи и примет магометанство, но Николай все-таки говорил, что он христианин и турком никогда не будет. Опять тюрьма и новые мучительные пытки, но ничто не могло поколебать его веры. В заключение всего турки повесили его и тело его бросили в море. Подобный же случай был в Константинополе в 1672 году. Один христианский мальчик Николай по желанию своего отца учился турецкой грамоте у одного турка. Турок, восхищаясь прекрасными способностями своего ученика, захотел обратить его в магометанство. С этой целью он написал магометанское исповедание веры и в виде урока заставил прочитать Николая. Бывшие при этом турки сказали Николаю, что он теперь магометанин; когда же тот отказался от магометанства, представили его кадию. Кадий со своей стороны убеждал его принять магометанство, обещая ему богатство и почести, но все напрасно; Николай оставался христианином. Его заключили в тюрьму, подвергали пыткам и наконец отрубили голову. Или вот еще случай, бывший в 1680 году. Во время одного народного праздника, недалеко от Константинополя, турки для забавы снимали с христиан фески и надевали на них свои чалмы. На празднике был один христианин Ангелис. на которого также надевали чалму. На другой день турки приступают к нему и говорят, что он теперь мусульманин, так как надевал белую чалму. За отказом Ангелиса от мусульманства последовали суд, в полном смысле турецкий, убеждения принять мусульманство, тюрьма, пытки и наконец казнь. Женщины-христианки также твердо переносили мучения за свою веру и оставались верными ей до смерти. Так, в 1725 году пострадала одна богобоязненная христианка Аргира, родом из Бруссы. Она была повенчана с христианином, но в то же время имела несчастье понравиться одному турку. Турок обвинил ее пред судом в обещании сделаться мусульманкою. Аргира заявляла суду, что она такого обещания никогда не давала и навсегда останется христианкою. Ее били и заключили в узы; потом опять допрашивали, тиранили и снова заключали в тюрьму. Суд в таком виде продолжался над нею целых пятнадцать лет. Несчастная умерла в темнице от продолжительных истязаний. Подобная же участь постигла в 1764 году христианку девицу Акилину. Отец ее, убивший во время ссоры турка, чтобы избежать смертной казни, принял мусульманство и хотел сделать мусульманкою свою дочь. Когда же Акилина не только не послушалась отца, но еще объявила, что готова за свою веру претерпеть мученическую смерть, он отдал ее на волю турок. Те представили ее на суд кадию, пред которым она также повторила, что никогда не отречется от Христа. За это ее несколько раз привязывали к столбу и били палками так жестоко, что весь пол покрывался кровью и кусками ее истерзанного тела.

Умирающую уже, ее отправили в дом к матери, которая прежде убеждала ее не отрекаться от своей веры. Вскоре она умерла от жестоких истязаний. В числе мучеников, ублажаемых Греко-Восточной Церковью, есть, между прочим, один, родом русский, по имени Павел, бывший невольником в Константинополе, пострадавший в 1683 году.

§ 6. Отношение турецкого правительства к Церкви в XIX столетии

В XIX столетии Турция вступила в новый период своей государственной жизни. До сего времени она смотрела на европейское просвещение с отвращением, хотя и находилась в постоянных сношениях с европейскими христианскими государствами; теперь же турецкое правительство начинает заявлять стремление пересадить европейскую цивилизацию в Турцию и ввести последнюю в курс европейских государств. Но это стремление обусловливалось не внутренней потребностью нации, а соображениями государственными. Турецкая империя явно клонилась к упадку и обнаруживала все признаки близкого разложения. Султаны не имели никакой власти и были только игрушкой в руках страшных янычар, возводивших и низводивших их с престола по своему произволу; паши, управлявшие отдаленными провинциями, поставляли себя в независимое положение от султанской власти; народ находился в крайней бедности от грабительств чиновников; янычары только производили бунты и постоянно проигрывали сражения; многие области Турецкой империи во время неудачных войн отошли к соседним государствам.

Для восстановления внутреннего и внешнего могущества своей империи султаны XIX века признали лучшим средством произвести в ней некоторые реформы по европейскому образцу и вступить в еще более близкие отношения с западноевропейскими государствами. Прежде всего им нужно было освободить себя от гнета янычар и улемов, ограничивавших их власть до крайности. За это взялся еще Селим III (1789-1807 гг.) — он хотел уничтожить корпус янычар и завести войско, сформированное по-европейски, но его предприятие не удалось вследствие фанатической привязанности турок к старине. Великий муфтий объявил Селима недостойным престола, а янычары низложили его и через год умертвили. Махмуд II (1808-1839 гг.) продолжал его реформаторские попытки. Этот окружил себя людьми, сочувствовавшими задуманным преобразованиям, и при помощи их действительно произвел некоторые реформы, или, по крайней мере, положил им начало разрушением старинных форм турецкой государственной жизни. Так, он ограничил влияние великого муфтия и улемов на государственные дела; уничтожил корпус янычар (1826 г.), хотя и со страшным кровопролитием; организовал на европейский образец войско; сделал несколько постановлений, направленных против старотурецкого варварства, например отменил (1826 г.) закон о праве султана на наследство по смерти всякого чиновника, объявил уничтоженным обычай убивать, во избежание претендентов на престол, всех детей мужского пола, рожденных дочерьми и сестрами султанов; положил начало преобразованию государственного управления на началах европейского государственного устройства, назначив жалованье чиновникам (1838 г.) и прочее. С европейскими государствами Махмуд вошел в самые тесные сношения и старался всеми мерами доказать им, что в Турции начались реформы и что она достойна войти в состав европейских государств. Европейские государства, хотя и постарались наложить на возрождающуюся Турцию свою стеснительную опеку, все-таки содействовали реформаторским планам султана, насколько это входило в виды каждого из них.

При таком направлении деятельности Махмуда отношения турецкого правительства к христианскому населению Турции должны были бы измениться. Сам Махмуд во время путешествия по Болгарии и Фракии в 1837 году, в видах приобретения симпатий христианского населения, внушал всем чиновникам обходиться с его христианскими подданными так же милостиво, как и с магометанскими. Но как Махмуд, так и его чиновники при всех своих реформаторских стремлениях оставались все-таки мусульманами, и, следовательно, фанатичными врагами христиан. Самые реформы, предпринятые султаном, клонились исключительно к поддержанию колебавшегося мусульманского мира и поэтому существенного влияния на положение христианского населения Турции не могли иметь. Словом, для облегчения участи своих христианских подданных Махмуд своими реформами ничего не сделал. Поэтому как в прежние времена, так и при нем христиане испытывали много бедствий. Кроме обычных притеснений, обусловливавшихся бесправным положением христиан в государстве, в его правление они несколько раз испытывали страшные нападения со стороны турок, клонившиеся к поголовному истреблению их. Так в 1821 году, когда вспыхнуло восстание морейских греков, турки произвели страшное избиение невиновных в восстании греков константинопольских. То же было и в других местах; турки беспощадно убивали всех без разбора греков, где бы они ни попадались, грабили и разоряли церкви и тому подобное. После наваринского поражения турецко-египетского флота (1827 г.) Махмуд пришел в такой гнев, что в первый момент решился было издать приказ истребить всех христиан, проживающих в Турции. Не исполнив этого, он все-таки постарался сам пробудить в своих турках фанатическую ненависть к христианам особой прокламацией к деревенским начальникам. Она начиналась так: «Если правда, — с чем каждый разумный человек согласится, — что мухаммедане имеют враждебную ненависть к неверным (христианам), то...» И фанатическая ненависть турок к христианам после такой прокламации только усилилась. Самые реформы султана и близкие связи его с христианскими государствами возбуждали в турках ту же фанатическую ненависть к христианам.

Преемник Махмуда Абдул-Меджид (1839-1861 гг.), продолжая реформы своего предшественника, коснулся уже существенных сторон быта христиан. Он вступил на престол в несчастное для Турции время. Египетский паша Мехмед Али, давно уже сделавшийся независимым, разгромил незадолго пред тем турецкие войска и угрожал самому существованию султанской фамилии. Только европейская дипломатия спасла дом Османа от уничтожения. Отчасти в благодарность за это, а главным образом для привлечения еще больших симпатий в западноевропейских государствах к Турции, правительство Абдул-Меджида решилось произвести коренные реформы. Министр иностранных дел Решидпаша, бывавший несколько раз на Западе, был главным деятелем в этих реформах. Он составил знаменитый государственный акт, известный под названием Гюльганского гатти-шерифа298, который, немного спустя после вступления Абдул-Меджида на престол, и был обнародован с величайшею торжественностью в присутствии депутатов от всех наций, подвластных Турции, между прочим и Константинопольского патриарха с архиереями и фанариотами. По обнародовании султан и высшие государственные чины дали присягу в том, что этот гатти-шериф будет выполнен. Содержание его следующее. В начале заявляется об упадке Оттоманской империи; затем предлагаются меры для восстановления ее. Это новые узаконения, заключающиеся в том, что султан обещает всем без различия своим подданным. к какой бы религии или секте они не принадлежали: а) полную безопасность жизни, чести и имущества; б) правильное распределение и взимание государственных податей и в) определение рекрутского набора и срока военной службы. Вместе с тем этим гатти-шерифом уничтожались разные злоупотребления в турецком суде и администрации — отдача на откуп государственных доходов, тайная, без суда, казнь чиновников и вообще всех подданных, отбирание в казну имения осужденных и тому подобное. В заключение гатти-шерифа высказывалась мысль, что все эти реформы имеют целью поддержание религии (т. е. ислама), правительства, нации и государства. В 1843 году по единодушному настоянию европейских посланников, угрожавших, в случае отказа, оставить Турцию на произвол судьбы, Абдул-Меджид объявил уничтоженным страшный для христиан закон, по которому христианин, обращенный в мусульманство и затем возвращавшийся в Церковь, наказывался смертью. В 1854 году по настоянию английского правительства, — которое в это время взяло Турцию под свою опеку и желало доказать всей Европе, что возрождающаяся Турция достойна стать в ряду цивилизованных государств, — султан предоставил своим христианским подданным право давать свидетельские показания в уголовных делах за и против мусульман, а в 1855 году издал фирман, которым уничтожалась позорная для христиан поголовная подать (харадж) и заменялась привлечением христиан к военной службе. В начале 1856 года, вскоре после окончания Крымской войны, по настоянию Англии и Франции, желавшим показать, что не одна только Россия заботится об участи восточных христиан, Абдул-Меджид издал гаттпи-гумаюн (т. е. собственноручный декрет), который замечателен не менее Гюльганского гатти-шерифа. По этому государственному акту христиане вполне сравнивались в правах с мусульманами. В нем султан прежде всего подтвердил обещанную христианам Гюльганским гатти-шерифом безопасность жизни, чести и имущества, равно как и после предоставленные права; затем обещал им еще новые права и льготы, из которых главнейшие заключаются в следующем. Христиане будут управляться не духовенством своим, как было прежде, а советом духовных и светских лиц, избранных из среды их; патриархам и высшим духовным лицам будет назначено жалованье от казны; при постройке новых церквей и поправке старых будут сделаны облегчения; свобода совести будет для всех полная, так что никто не будет принуждаем переменять свою веру (следовательно и мусульманин, принявший христианство); христиане будут допускаемы в правительственные учебные заведения, ко всем гражданским должностям и к военной службе; в диване вместе с мусульманами будут заседать и представители от христиан и тому подобное. Даже позорные для христиан названия — гяур, кяфир, даваемые им мусульманами, строго запрещались в этом гатти-гумаюне.

После всех этих реформ и узаконений восточным христианам не оставалось ничего более желать: положение их под владычеством турок должно было бы сделаться счастливым. Действительно, это и могло бы быть, если бы все эти узаконения были приведены в исполнение. Но они, к несчастью, остались только на бумаге. Турецкое правительство, издавая упомянутые законы, никогда серьезно не думало об их выполнении; оно действовало под гнетом европейской дипломатии и заботилось только о том, чтобы успокоить обещаниями европейские государства. Для того чтобы выполнить все данные христианам обещания, турецкое правительство должно было сделаться само христианским, равно и все турки должны были сделаться христианами, чтобы допустить такое выполнение. Дух и понятия турок как мусульман не допускали предположенных улучшений быта восточных христиан. Поэтому все гатти-шерифы и гатти-гумаюны имеют значение пустых обещаний на бумаге, никогда не выполняемых. Это подтверждают факты из действительных отношений к восточным христианам турецкого правительства и турок при Абдул-Меджиде. Гюльганский гатти-шериф, поразивший на первых порах турок своей гуманностью, вскоре пробудил в них старый мусульманский фанатизм. Они никак не могли примириться с мыслью, что презренные гяуры сделались гражданами государства, чтобы их нельзя было безнаказанно грабить и убивать как рабов, как врагов ислама. Вследствие этого начались в разных местах Турецкой империи возмущения против христиан. В Адрианополе, Смирне и во многих городах Малой Азии турки совершали вопиющие неистовства против христиан. Турецкие власти относились к этому равнодушно. В Албании в 1843 году фанатизм турок выразился страшным избиением христиан. Турки врывались в христианские селения, грабили, жгли их и тому подобное; даже в городе Вране церкви были разрушены, мужчины убиты, жены и дети отведены в плен. Только по настоянию России турецкое правительство озаботилось прекратить такое кровопролитие. В 1846 году в деле албанских мусульман, принявших католичество, правительство Абдул-Меджида доказало, что закон о казни отступников ислама отменен только на бумаге: мусульмане-католики поплатились страшными истязаниями. Закон 1854 года о праве христиан давать свидетельские показания в судах за и против мусульман также остался без приложения на практике. Вот случай, свидетельствующий о том, как турецкие суды относились к этому закону. Один христианин в процессе с турком хотел сослаться на свидетеля христианина; но судья заметил, что свидетельство христианина против мусульманина не имеет цены пред Богом. Когда же христианин сослался на закон, дозволяющий принимать такое свидетельство, судья ожесточился и сказал: «Собака! Порта может предоставлять христианам все, что ей угодно, но мы не знаем никакого другого закона, кроме Корана». От закона 1855 года об отмене поголовной подати и замене ее военной повинностью осталось отменение не самой подати с христиан, а только ее старого названия харадж, так как и турецкое правительство, и турки никогда не могли допустить, чтобы из христиан составились отряды войск, которые могли бы впоследствии вооружиться против них самих, и потому, вместо действительной военной службы христиан, правительство наложило на них военную подать не меньшую хараджа. Гатти-гумаюн 1856 года также не сопровождался никакими благодетельными последствиями для христиан; все привилегии, предоставленные им, остались только обещаниями. Этот гатти-гумаюн послужил даже поводом к пробуждению фанатизма турок, как и гатти-шериф. Не говоря о мелких взрывах мусульманского фанатизма, сопровождавших правление Абдул-Меджида, припомним только страшную резню христиан в 1860 году в Дамаске и на Ливане, которая была следствием гатти-гумаюна. Замечательно поведение турецких чиновников в этом деле. Кроме того, что они допустили резню христиан, они сами готовы были помогать кровожадным друзам в их жестокостях над христианами. Собравшись в 1860 году в Дамаске на совещание, они высказали, что гатти-гумаюн противоречит духу и букве Корана и что настоящее тревожное положение дел может быть улучшено только всеобщим истреблением христиан. Затем, когда коммиссия, составленная из турок, при участии одного англичанина, приступила к суду над друзами, турецкие чиновники поставили дело так, что три тысячи друзов освобождены были от суда по недостатку улик. Вообще, турецкое правительство в описываемые, ближайшие к нам, времена ничего не сделало для улучшения быта своих христианских подданных, хотя и издало много законов в пользу их. При всем том нужно сказать, что положение восточных христиан в наше время сравнительно становится заметно лучше; но этим они обязаны не султанским фирманам и не турецким министрам-прогрессистам, а заступничеству европейских государств и европейскому просвещению, которое, хотя и медленно, распространяется между народами, подвластными Турции, не исключая и самих турок.

§ 7. Борьба греков за религиозную и политическую независимость

Греки, подчинившись с падением Константинополя туркам и испытывая от них страшные притеснения, не теряли, однако, надежды снова приобрести утраченную политическую и религиозную независимость. Одушевляемые этой надеждой, они весьма часто поднимали оружие против своих притеснителей. Впрочем, на первых порах после падения Константинополя, мы видим только отдельные личности, восстававшие на защиту своей веры и национальности. Это народные греческие герои, в которых сознание тяжести рабства было особенно сильно и которые поэтому не могли примириться со своим рабским положением. Обыкновенно они собирали вокруг себя храбрых и отважных дружинников и являлись мстителями туркам за их неистовства против христиан. Своим мужеством предводители свободных дружин поддерживали во всех греках мысль о возможности свергнуть турецкое иго. Но в XV-XVII веках греки ничего особенного не могли сделать для своей независимости; XVIII и XIX века были для них гораздо счастливее. В это время Турция дошла до крайней степени государственного бессилия, а единоверная грекам Россия, на которую они издавна привыкли смотреть как на свою естественную защитницу и освободительницу, напротив, заявила себя могущественной державой. С другой стороны, сами греки в это время сознали в себе достаточно сил, чтобы вступить в открытую борьбу с турками. Греческое население островов архипелага издавна отличалось, сравнительно с другими греками, некоторым благосостоянием, благодаря тому, что оно давало из своей среды турецкому правительству хороших моряков во флот и за это пользовалось некоторыми льготами. Из этих льгот самой важной была та, что островитяне имели право свободного плавания по всем морям в империи. Пользуясь этим, они завели у себя хорошие суда, развили торговлю, промышленность и прочее. Во время войн XVIII века морская торговля греков-островитян приняла обширные размеры, и они, располагая большими денежными средствами, отчасти под предлогом торговли, отчасти для охранения ее от морских разбойников, стали заводить вооруженные корабли, из которых во всякое время можно было составить более или менее значительный флот. Таким образом греки были обеспечены, по крайней мере на первый раз, в средствах для борьбы с турками. В то же время они стали принимать меры к поднятию народного образования и для этого заводили школы у себя на родине и посылали своих детей в заграничные учебные заведения. Молодое поколение, воспитываемое на древнегреческой литературе, сравнивая счастливые времена Древней свободной Греции с ее настоящим униженным положением под игом турок, естественно проникалось стремлением к свободе и укреплялось в мысли о необходимости свергнуть ненавистное турецкое иго. В 1768 году началась война между Россией и Турцией. Греки сочли это время удобным для завоевания себе независимости. Поэтому, едва только русский флот под начальством Орлова появился в Средиземном море, греки Мореи и островов архипелага поголовно восстали; их моряки присоединились к русским и действовали с ними заодно против турок. Хотя по удалении русских турки жестоко отомстили восставшим грекам, но последние не падали духом. Их поддерживала надежда на освобождение и тем сильнее, что, по заключенному между Россией и Турцией после войны миру в Куйчук-Кайнарджи (1774 г.), Россия получила право покровительствовать православным христианам на Востоке. Во вторую войну России с Турцией, начавшуюся в 1787 году, греческие патриоты снова взялись за оружие; две эскадры, сформированные русскими в Средиземном море под управлением греческих моряков, наносили большой вред туркам. В мирный договор, заключенный после этой войны в Яссах (1791 г.) опять была включена статья о праве России покровительствовать восточным христианам. Таким образом, при посредстве договоров Куйчук-Кайнарджийского и Ясского, греки сделали первый шаг к приобретению независимости. В начале нынешнего столетия усилия их свергнуть турецкое иго продолжаются. В Париже между учившимися там греками образовалось литературное общество под названием Гетерии (друзей муз), которое вскоре перешло в тайное политическое и распространилось по всей Европе. Целью его было освобождение Греции. К этому обществу принадлежали греки, проживавшие в Европе, и, между прочим, находившиеся на русской службе граф Иоанн Каподистрия и князь Александр Ипсиланти. Многие из европейцев (ученые, поэты) также примкнули к «Гетерии» и, сколько возможно, содействовали осуществлению ее целей. Да и вся вообще Европа сочувственно относилась к делу освобождения греков. Воодушевляемые симпатиями европейцев и надеясь на материальную помощь с их стороны, греки приступили наконец к решительным действиям. В 1821 году Ипсиланти во главе отряда вооруженных греков вторгся в Дунайские княжества и произвел там восстание. Предприятие его не имело, впрочем, успеха: турки успели восстановить спокойствие в Дунайских княжествах, и Ипсиланти должен был спасаться бегством. Но вслед же за тем произошло поголовное восстание греков в Морее и на островах архипелага. Началась упорная и кровопролитная борьба; турки старались смирить греков варварскими мерами, греки, при всяком удобном случае, отвечали им таким же варварством. Европейские правительства долгое время смотрели на восстание греков как на бунт и потому предоставили их собственной участи. Со вступлением на престол императора Николая! (1825 г.) бездействие европейской политики прекратилось. По его настоянию Россия, Англия и Франция, заключив между собой договор, потребовали, чтобы Махмуд II прекратил бесчеловечную резню греков, и, когда тот отказался от этого, решились поддержать свое требование оружием. Следствием этого был Наваринский бой (1827 г.), в котором турецко-египетский флот в какие-нибудь четыре часа весь был истреблен союзным флотом России, Англии и Франции. Султан, обвиняя во всех бедствиях Турции Россию, издал в 1827 году оскорбительную для нее прокламацию, ответом на которую со стороны России было объявление войны. Война (1827-1829 гг.) была в высшей степени несчастна для Турции. Последняя принуждена была заключить с Россией тяжелый для нее мирный договор в Адрианополе (1829 г.), по которому между прочим обязалась признать независимость Греции. Это дело окончательно было решено в 1830 году; восставшие греческие провинции признаны были самостоятельным государством, которому усвоено было название Греческого или Эллинского. В состав его вошли: Морея, Средняя Греция, до реки Аспропотамоса, и некоторые острова. Правление в нем было первоначально республиканское (до 1833 г.), а потом монархическое, которое существует там и в настоящее время.

§ 8. Основание самостоятельной Эллинской Церкви

Основание независимого Эллинского государства повело за собою и основание самостоятельной Эллинской Церкви. Епархии, вошедшие в состав нового государства, до начала восстания греков в 1821 году подчинены были Константинопольскому патриарху. Во время восстания, сопровождавшегося страшными беспорядками, сношения элладских епископов с Константинопольским патриархом были весьма затруднительны и потому по необходимости прекратились. В это смутное время каждый элладский епископ управлял церковными делами своей епархии сам по себе, ни от кого независимо, хотя в 1822 году, народным собранием восставших греков, для высшего заведования церковными делами и был назначен церковный министр (епископ). Но в то же время элладские епископы не заявляли той мысли, что они признают себя независимыми от Константинопольского патриарха. В 1830 году, когда с прекращением военных действий анархия в Элладе мало-помалу стала уничтожаться, начались сношения с патриархом Константинопольским. Сношения начал сам Констанций I. Он написал президенту Греческой республики, графу Каподистрии, письмо, в котором высказывал желание, чтобы элладские епархии снова вошли с ним в общение. Каподистрия для восстановления общения обещал послать к патриарху уполномоченного епископа. Но начавшаяся в юной республике борьба партий, жертвой которой был Каподистрия, остановила посольство. Вследствие этого отношения элладской иерархии к Константинопольскому патриарху оставались по-прежнему неопределенными. Но теперь стали уже высказываться мысли, что для Эллинской Церкви должно быть свое особое управление. В 1833 году прибыл в Элладу назначенный для нее король, баварский принц Оттон, с немецкими чиновниками. Устройство церковных дел было первой заботой нового правительства. С этой целью назначена была комиссия из трех духовных и четырех мирян, которая пришла к такому заключению, что Церковь Эллинская, существующая в независимом государстве, должна быть самостоятельна в своем управлении и независима от церковной власти, находящейся в ином государстве, и что для управления ее должен быть учрежден постоянный Синод. Правительство Оттона, само содействовавшее такой постановке вопроса об управлении Эллинской Церковью, собрало митрополитов, архиепископов и епископов и предложило им на рассмотрение проект комиссии. Затем, когда собранные архиереи изъявили свое согласие на этот проект с некоторыми, впрочем, замечаниями относительно участия королевской власти в церковных делах, правительство торжественно обнародовало составленный им регламент об устройстве управления Эллинской Церкви. В нем говорилось: «Православная, Восточная, Апостольская Церковь королевства Греческого, духовно не признающая иной главы, кроме Основателя христианской веры, Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа, по правительственной же доле своей имеющая своим верховным начальником короля Греции, автокефальна и независима от всякой другой власти, при ненарушимом сохранении догматического единства во всем, издревле чтимом всеми православными восточными Церквами (чл. 1). Верховная церковная власть находится под верховным надзором короля, в руках постоянного Синода, называющегося Священным Синодом Греческого королевства (чл. 2)». Далее в регламенте говорится о составе Синода, его обязанностях, круге деятельности, об отношении его к гражданской власти и тому подобное. Немецкое правительство в этом регламенте поставило Синод в полную зависимость от власти гражданской; на практике оказалось, что Синод не мог постановить ни одного определения без разрешения правительства.

Таким образом, самостоятельность Эллинской Церкви была провозглашена. Но еще во время провозглашения ее многие из греческих епископов и мирян заявляли сомнение, законно ли и согласно ли с церковными канонами поступило правительство, объявив Греческую Церковь самостоятельной без ведома и согласия Константинопольского патриарха. После же провозглашения недовольные действиями правительства выступили с открытыми протестами; правительство должно было прибегать к мерам строгости. Константинопольский патриарх на провозглашение самостоятельности Эллинской Церкви без его согласия также смотрел как на дело антиканоническое. Это он высказал в 1841 году, когда эллинский Синод, желая вызвать Константинопольского патриарха на сношения с собою как с учреждением канонически существующим, написал ему послание по одному не особенно замечательному случаю. Патриарх возвратил послание нераспечатанным, сказав, что он не знает никакого Синода, самовластно состоявшегося в православном греческом государстве. Подобная же попытка косвенным образом достигнуть признания церковной независимости сделана была эллинским правительством и Синодом и в 1849 году, но также была неудачна. Теперь эллинское правительство волей-неволей должно было войти в прямые сношения с Константинопольским патриархом по вопросу об управлении Эллинской Церковью. В 1850 году оно отправило к патриарху грамоту, в которой, извещая о провозглашении самостоятельности Эллинской Церкви и учреждении Синода, просило рассмотреть это учреждение, признать Синод во Христе братом и вообще благословить дело благочестивого греческого народа. Патриарх Константинопольский Анфим IV для обсуждения церковных дел Эллинского королевства собрал в том же 1850 году собор, в котором, кроме постоянных членов патриаршего Синода, принимали участие пять прежде бывших Константинопольских патриархов и патриарх Иерусалимский Кирилл. Здесь вопрос об Эллинской Церкви поставлен был несколько иначе, чем ставило его греческое правительство. Анфим и члены собора прежде всего заявили о том радостном чувстве, с каким они встречают старания элладских епархий, находившихся семнадцать лет вне церковного союза, войти в общение со своим законным предстоятелем; затем подтвердили то положение, что право давать самостоятельность Церквам, принадлежащим к Константинопольскому патриархату, принадлежит Константинопольскому патриарху; наконец, уже решили, чтобы элладские епархии, до сего времени соединенные с константинопольским престолом, были на будущее время освобождены от всякой зависимости, чтобы Эллинская Церковь была провозглашена автокефальной, подобно прочим автокефальным Церквам, под управлением своего постоянного Синода, состоящего из архиереев. При этом собор, вопреки регламенту греческого правительства 1833 года, постановил, чтобы эллинский Синод управлял церковными делами по божественным и священным правилам, свободно и беспрепятственно от всякого мирского вмешательства. О таком провозглашении независимости Эллинской Церкви патриарх Анфим известил посланиями всех восточных патриархов и автокефальные Церкви, в том числе и русский Святейший Синод.

Теперь эллинское правительство должно было приступить к устройству Синода по тому начертанию, какое на основании канонов предложено было в решении патриарха и собора, но оно несколько замедлило. Только в 1852 году состоялась реформа в устройстве Синода. Во вновь составленном регламенте проведены были некоторые мысли относительно устройства Синода, изложенные в соборном решении патриарха, но в то же время оставлены были неприкосновенными и многие положения регламента 1833 года. Священный Синод Эллинской Церкви, по регламенту 1852 года, состоит из пяти членов — архиереев, из которых один — председатель. Председателем должен быть постоянно митрополит Афинский, остальные же члены присутствуют временно по вызову правительства по порядку старшинства. Представителем государственной власти в Синоде является назначаемый королем прокурор, который подписывается под всеми решениями Синода. Дела, подлежащие ведению Синода, двух родов — внутренние и внешние. К внутренним относятся: а) наблюдение за верностью и правильностью учения о догматах; б) распоряжения касательно богослужения по правилам, издревле установленным в Церкви; в) наблюдение за исполнением клириками своих обязанностей; г) заботы о религиозном обучении народа, насколько оно не касается государственного устройства и законов государства; д) наблюдение за церковной дисциплиной; е) испытание намеревающихся поступить в клир и рукоположение их; ж) освящение храмов; з) исполнение религиозных и церковных обязанностей, определяемых догматами, догматическими книгами и основанным на них устройством Православной Церкви и прочее. К внешним относятся: а) определение относящихся к церковным обрядам процессий и прочее, насколько это не противоречит принятому чиноположению Церкви; б) распоряжения, касающиеся духовно-учебных заведений, благотворительных и исправительных учреждений, назначенных для клириков и так далее. Дела первого рода Синод решает, как сказано об этом в регламенте, независимо от гражданской власти, дела же второго рода, как имеющие отношение к государству, с утверждения правительства. В таком виде Синод Эллинской Церкви существует и в настоящее время.

§ 9. Постоянное участие России в облегчении бедственной судьбы восточных христиан

В описываемую эпоху притеснений и страданий восточные христиане ни в одной христианской стране не встречали такого участия к своей бедственной участи, какое встретили они в единоверной им России. Христианский Запад только на первых порах после падения Константинополя заявил было им свое сочувствие попытками поднять против турок крестовый поход, но затем, когда попытки эти не удались, западные христиане как бы забыли о страданиях восточных христиан и сочли за лучшее пользоваться их бедственной участью для достижения своих целей — распространения между ними латинства или протестантства. Россия же, с самого падения Константинополя и кончая новейшими временами, всегда оказывала восточным христианам всякого рода вспомоществования. Так, вслед же за падением Константинополя, только что выбранный Константинопольский патриарх Геннадий Схоларий вошел в сношения с митрополитом всея Руси святым Ионою и просил его о помощи и утешении. С радостью исполнил Иона эту просьбу. По его убеждению Великий князь Московский Василий II Темный (1425-1462 гг.) сделал пожертвование в пользу Константинопольской патриархии, которое и было отправлено по назначению с русским послом; причем Иона написал патриарху задушевное письмо, в котором обещал «ради Христовой любви присылать и впредь, что у него найдется». В княжение Иоанна Васильевича III (1462-1505 гг.) патриарх Иерусалимский Иоаким присылал в Россию за милостынею «для искупления Гроба Господня от неверных» протосинкелла Иосифа. По этому случаю митрополит Московский Феодосий писал (в 1464 г.) замечательное послание к новгородцам и псковичам, в котором убеждал всех подать Иосифу милостыню, какую кто может. Иосиф, собиравший согласно этому посланию пожертвования, воротился на Восток, конечно, со значительными дарами. При Иоанне Васильевиче было еще несколько подобных сношений с Востоком, но подробных известий о них не сохранилось. Более сохранилось известий о сношениях России с Востоком из времен княжения Василия III Иоанновича (1505-1533 гг.) и последующих государей; причем благотворительность русских Востоку стояла на первом плане. На помин душ своих родителей Василий Иоаннович, вскоре же по вступлении на престол, сделал значительные пожертвования афонским монастырям. Вследствие этого афонские монахи прислали (в 1509 г.) князю со своими старцами благодарственные грамоты, в которых называли его своим кормителем и ктитором. Вслед за афонскими старцами прибыли в Москву посланные из Сербии с просьбою о милостыне для церквей и монастырей. И эти говорили, что не имеют иного ктитора, кроме православного Государя Василия Иоанновича. Князь благосклонно принял афонцев и сербов и снова послал с ними значительные пожертвования299. В 1515 году Василий Иоаннович дал афонским монастырям жалованную грамоту на свободный приезд их иноков в Россию для сбора милостыни. После этого афонские старцы постоянно посещали Россию и повсеместно производили сборы. Можно сказать не преувеличивая, что афонские монастыри с этого времени поддерживали свое существование единственно благодаря пожертвованиям русских. В 1516 году к московскому великому князю и митрополиту обращался за помощью Константинопольский патриарх Феолепт I, для чего прислал с грамотою одного из своих митрополитов. Посланный возвратился из Москвы с щедрыми дарами. Даже отдаленная Синайская обитель присылала к Василию Иоанновичу за милостыней своего старца. На Синай послано вещами, соболями, белками, лисицами и рыбьим зубом на 600 золотых. Еще чаще являются в Москву за милостыней посланные с Востока в царствование Иоанна Васильевича Грозного (1533-1584 гг.). И Грозный рассылал свои пожертвования по всему Востоку с истинно царской щедростью. Все четыре восточных патриарха пользовались милостыней царя, все четыре присылали ему грамоты, в которых благодарили за дары и просили вновь о вспомоществовании. Например, в 1557 году Константинопольский патриарх Дионисий прислал своего митрополита и просил о пожертвовании на постройку каменной ограды вокруг патриархии. Царь послал ему на этот предмет соболями на 1000 золотых. В 1565 году последовала от царя новая милостыня Константинопольскому патриарху, а также митрополитам и епископам патриархата в размере 1570 рублей. Такие же богатые дары получали и другие патриархи. В 1559 году послано Александрийскому патриарху разной рухляди на 1000 золотых, Иерусалимскому на 1000 же золотых, Антиохийскому на 200 золотых и так далее. Как дороги были для Востока милости царя, видно, между прочим, из того, что Константинопольский патриарх в одной из своих грамот называл Грозного ктитором патриархии, а Александрийский впоследствии писал Феодору Иоанновичу, что, если бы Грозный не присылал милостыни, Александрийская патриархия разорилась бы до конца. О пожертвованиях Грозного на восточные монастыри и говорить нечего — старцы многих монастырей постоянно приходили в Москву, получали подарки от царя, производили сборы по России и возвращались со значительным запасом средств. Особенным расположением царя, как и в прежние времена, пользовались афонцы. Грозный, кроме того что подтвердил за ними право во всякое время приезжать в Россию за сбором милостыни, хлопотал за них пред султаном Солиманом I. В 1551 году он посылал к нему грамоту, в которой просил его об облегчении дани с афонских монастырей. Особенно замечательна последняя милостыня Грозного Востоку, — на помин души царевича Иоанна роздано было царскими посланными на Афоне и в Константинополе и его окрестностях до 6000 рублей. Феодор Иоаннович (1584-1598 гг.) так же был щедр на милостыню Востоку, как и его отец. Не говоря уже о множестве восточных монахов, приходивших в Россию за милостыней и всегда получавших ее, заметим только, что при нем лично посетили Россию патриархи Антиохийский — Иоаким (в 1586 г.) и Константинопольский — Иеремия II (в 1588 г.). Оба они приняты были в России с величайшим вниманием и получили щедрые подарки, особенно Константинопольский. С последним Феодор Иоаннович послал дружелюбную грамоту к султану Мураду III, в которой просил о благосклонном отношении к подателю ее — Иеремии. Кроме того, царь и сам часто посылал всем восточным патриархам и архиереям дары или чрез приходивших монахов, или чрез своих чиновников и купцов, например чрез известного Коробейникова. Константинопольская патриархия после ограбления ее Мурадом III устроилась единственно благодаря щедрости Феодора Иоанновича. Борис Годунов (1598-1605 гг.) также много благотворил Востоку. Милостыни его простирались до сотней и тысяч золотых в один раз, например, патриарху Иерусалимскому однажды послано было более двух тысяч золотых, кроме церковных одежд и сосудов. Царствование первых государей из Дома Романовых — Михаила Феодоровича (1613-1645 гг.) и особенно Алексея Михайловича (1645-1676 гг.) было по преимуществу временем благотворительности всему Востоку. При Михаиле Феодоровиче приезжал в Россию Иерусалимский патриарх Феофан и возвратился с богатыми подарками — кроме вещей ему дано было более двух тысяч рублей деньгами, каковая сумма по тому времени была весьма значительна. При нем же монахи восточных монастырей не только делали сборы в России, но и начали поселяться навсегда в России. При Алексее Михайловиче Россию посетили все четыре восточных патриарха и множество восточных митрополитов, архиепископов, епископов, настоятелей монастырей, монахов и простых мирян, — и все возвращались с большими пожертвованиями. Царские дары всем этим посетителям, сверх пожертвований от частных лиц, нужно считать многими тысячами. Сокровищница Алексея Михайловича была неистощима для милостыни; весь Восток понимал это и спешил воспользоваться ею.

После времени Алексея Михайловича приезды в Россию за милостыней высших иерархических лиц Востока значительно сократились; тем не менее благотворительность русских восточным христианам продолжалась в значительных размерах. Не касаясь подробностей всех пожертвований, заметим только, что в XVIII и XIX веках уполномоченные от восточных Церквей и монастырей, как и в прежние времена, приезжают в Россию, производят на всем ее пространстве сборы и отправляют их на Восток или с разрешения русского правительства основывают в России свои монастыри, подворья, часовни, приобретают для них разные угодья — земли, дома, лавки и тому подобное и доходы от всего этого также препровождают на Восток. С другой стороны, русское правительство и общество при удобных случаях отправляют на Восток непосредственно сами свои пожертвования в пользу восточных христиан. В настоящее время пожертвования русских Востоку обыкновенно совершаются таким образом. По просьбам патриархов или других высших иерархических лиц Востока русское правительство отправляет на Восток (почти каждый год) значительные суммы денег, так называемые милостынные дачи, а русский Святейший Синод разрешает уполномоченным от той или другой восточной церкви или монастыря производить в пределах России сбор добровольных пожертвований; только при этом разрешение дается на определенный срок300; во всех церквах России учреждены кружки для сбора тех же пожертвований под специальным наименованием: «В пользу Гроба Господня» и «На улучшение быта православных в Палестине»; на тот же предмет, равно и на все восточные церкви и монастыри (сообразно воле жертвователей) принимаются пожертвования в присутственных местах духовного ведомства, в редакциях духовных журналов и газет; во времена чрезвычайных бедствий, постигающих восточных христиан и в настоящее время, например в шестидесятых годах, когда кандиоты терпели жестокие преследования от фанатичных мусульман, для сбора пожертвований составляются особые комитеты; кроме того, русские благотворители отправляют на Восток свои пожертвования и другими путями. Собираемые таким образом пожертвования в пользу восточных христиан едва ли уступают по количеству пожертвованиям прежних времен. Например, в пятидесятых годах присланный от Александрийского патриарха за сбором милостыни епископ собрал до девяноста тысяч рублей, кроме церковных одежд, сосудов и прочей церковной утвари; сбор «на Гроб Господень» простирается ежегодно свыше десяти тысяч рублей, а на улучшение быта православных в Палестине свыше тридцати тысяч рублей; в духовных журналах и газетах почти постоянно печатаются сведения о пожертвованиях на Восток, которые в сложности составляют тысячи рублей; в пользу кандиотов в один только 1867 год и при посредстве одного духовного ведомства собрано было более ста тысяч рублей. Сверх всего этого русский Святейший Синод ежегодно отпускает суммы на содержание духовно-учебных заведений на Востоке, посылает для бедных восточных церквей церковные одежды, сосуды, в славянские земли богослужебные книги и прочее.

При таких постоянных пожертвованиях со стороны России, бедственная участь восточных христиан значительно облегчалась, как нередко свидетельствовали об этом они сами. На русские деньги они строили новые церкви, поправляли старые, возобновляли монастыри, заводили училища, устраивали больницы, приюты, выкупали христиан из рабства, патриархии платили долги, откупались от турок и тому подобное. Кроме материальной помощи, Россия для облегчения бедственной участи восточных христиан пользовалась всегда и своим политическим влиянием. Русские посланники в Константинополе всегда являлись и являются покровителями восточных христиан. Все новые христианские государства, образовавшиеся и образующиеся в настоящем столетии из областей разрушающейся Турецкой империи, обязаны своим существованием России; таковы Румыния, Сербия, Эллинское королевство и, наконец, княжество Болгарское. Русские императоры настоящего XIX века являются, таким образом, во всем блеске и величии истинно христианских государей — защитниками православной веры и освободителями от рабства христианских народов Востока.

Глава II Иерархия и церковное управление

§ 10. Права, власть и важное значение Константинопольского патриарха

В положении Константинопольского патриарха при турецком владычестве произошла существенная перемена. Турки, следуя общим всему Востоку теократическим воззрениям, не полагали разделения между властями духовной и гражданской (почему и султан является у них сколько духовным, столько же и гражданским владыкой). Свои теократические воззрения они перенесли и на патриарха Константинопольского: если он был духовным главой христиан, то вместе с тем должен был быть, по их воззрению, и гражданским главою их. Турецкое правительство так, действительно, и поставило патриарха; признав за ним права и власть, принадлежавшие ему как верховному начальнику христиан в церковных делах, оно сделало его и гражданским начальником их, главою нации, и для этого облекло его соответствующими правами и властью. К предоставлению патриарху гражданской власти побуждало турецкое правительство еще и то обстоятельство, что для него было гораздо удобнее управлять многочисленным христианским населением чрез самих же христиан, то есть при посредстве патриарха и подчиненного ему духовенства. Таким образом при турецком правительстве Константинопольский патриарх явился с двойными правами и властью — церковными и гражданскими. И те и другие права перечисляются в султанских бератах, выдаваемых каждому вновь назначаемому патриарху.

Права и власть Константинопольского патриарха в церковном отношении остались в сущности теми же, какими он пользовался и при византийских императорах. Он есть верховный духовный начальник всех православных христиан Константинопольского патриархата301. Служение его пожизненное, так что он по избрании Синодом и утверждении в сане турецким правительством, собственно, не может быть свергнут с престола. Причинами низложения могут служить только оскорбление им царского величества, отступление от догматов веры и беспорядочное управление. Как верховный духовный начальник патриарх управляет чрез подчиненные ему лица и учреждения всеми церквами и монастырями патриархата, избирает и поставляет по своей воле митрополитов и епископов, вследствие чего турецкое правительство должно давать утвердительные бераты епископам только по предложению патриарха; следит за поведением митрополитов, епископов и всего клира; производит суд над всеми духовными лицами, начиная с митрополитов, епископов и кончая низшими клириками; подвергает виновных духовных лиц наказаниям по церковным правилам и в известных случаях лишает их степеней; при этом турецкое правительство, в случае жалоб на митрополитов и епископов, может арестовывать их и подвергать суду только с согласия патриарха и при участии его чиновников; патриарху же принадлежит высший церковный суд и над мирянами, так что он может отлучать их и лишать церковного погребения. Кроме того, патриарх Константинопольский имеет исключительное право освящать святое миро и пользоваться правом ставропигии, то есть чрез водружение собственного патриаршего креста при основании какой-либо церкви или монастыря поставлять те церкви и монастыри под свое непосредственное ведение и вне зависимости от местных епископов. Наконец, ему одному принадлежит право созывать соборы из митрополитов и епископов патриархата и председательствовать на них.

Гражданские права и власть Константинопольского патриарха представляют явление новое в Восточной Церкви и напоминают в некотором отношении папство прежних времен с его светской властью. Сфера гражданской юрисдикции патриарха гораздо обширнее церковной; как глава нации, то есть своих единоверцев302, он есть гражданский начальник христиан не только Константинопольского патриархата, но и вообще всех православных христиан, подвластных Турции. Поэтому патриарх при содействии епархиального духовенства наблюдает за поведением их как граждан по отношению к правительству и обществу, следит за исполнением ими постановлений и распоряжений правительства и тому подобное. При этом в случае нарушения ими тех или других правительственных распоряжений или в случае маловажных проступков и преступлений, совершенных ими, каковы, например, нарушение общественного спокойствия, кража и прочее, он имеет право подвергать их своему суду. Кроме дел так называемых уголовных, патриарх разбирает и гражданские дела христиан. Таковы, например, дела о завещаниях имущества, наследствах, дела по долговым обязательствам и прочее. Решения патриарха по всем этим делам признаются турецким правительством имеющими обязательную силу.

Как церковными, так и гражданскими правами и властью патриарх пользуется при участии своего Синода, который остался при нем в прежнем виде и в тех же отношениях к нему, в каких был при византийских императорах. Только со времен патриарха Самуила! (1764-1780 гг.), произведшего некоторую реформу в патриаршем управлении, Синод поставлен был в несколько иные отношения к патриарху, как об этом будет изложено ниже.

Все почетные права и привилегии, принадлежавшие Константинопольскому патриарху в прежние времена, остались за ним и при турецком владычестве. Так, он по-прежнему называется Всесвятейшим Архиепископом Константинополя — Нового Рима и Вселенским Патриархом; по-прежнему при нем остался его двор, состоящий из тех же должностных лиц, с разделением их на пятерицы, и тому подобное.

Таким образом, права и власть Константинопольского патриарха при турецком владычестве не только не уменьшились, но еще увеличились. Правда, на практике патриарх не всегда имел возможность свободно пользоваться своими правами и властью вследствие деспотизма турецкого правительства, но все-таки вышеупомянутые права и власть всегда считались принадлежностью патриаршего сана и патриарх всегда был лицом почетным и имеющим важное значение. Таким он является и в глазах турецкого правительства, и в глазах христиан. Турецкое правительство видело и видит в патриархе представителя более десяти миллионов своих иноверных подданных; при его посредстве оно имеет возможность поддерживать в христианском населении порядок управления, обнародовать между христианами свои распоряжения и настаивать на выполнении их и тому подобное. Словом, патриарх со своей духовной и гражданской властью, которую турецкое правительство имеет возможность по своему произволу направлять для осуществления своих видов, является для него важным чиновником в государстве. Христиане, и именно греки, также всегда смотрели и смотрят на патриарха как на своего представителя, только, конечно, с другой точки зрения. Кроме того, что он для них лицо священное, как первый иерарх Церкви, они видят в нем представителя своей национальности в смысле чисто политическом. Потеряв с падением Константинополя свою политическую самостоятельность и лишившись в императорах политического центра, связывавшего их в одно государственное целое, греки сосредоточили все свои политические симпатии на Константинопольском патриархе. Патриарх является у них носителем их национального единства; вокруг него как политического центра группируются все греки и в нем видят залог восстановления своей политической независимости.

§ 11. Искательство многими патриаршего престола и гибельные следствия сего искательства

Обширные права и власть Константинопольского патриарха, а также влиятельное и почетное положение его в государстве естественно располагали многих из греческого духовенства к искательству патриаршего престола. А так как греки издавна отличались страстью к интригам и проискам всякого рода, то при искательстве патриаршего престола претенденты на него не стеснялись в выборе средств для достижения своих целей. Еще в правление Геннадия Схолария (1453-1459 гг.), в самое тяжелое для Константинопольской патриархии время, явились такие претенденты на патриарший престол; Геннадий, огорченный их происками, добровольно оставил кафедру. При четвертом преемнике Геннадия Марке (в 1469 г.) искательство патриаршего престола проявилось уже во всей силе. Первым выступил трапезундский монах Симеон. Он прибыл в Константинополь вместе с другими трапезундскими переселенцами после завоевания Трапезунда Магометом II в 1461 году. Здесь Симеон и его соотечественники, из которых некоторые приняли мусульманство, стали хлопотать о захвате патриаршего престола в свои руки. Воспользовавшись неудовольствием клириков на патриарха Марка, заботившегося о поддержании строгой церковной дисциплины, трапезундцы оклеветали его пред султаном и просили низложить его, а на место его поставить Симеона; при этом они поднесли султану 1000 червонцев, а Симеон отказался на будущее время от содержания, назначенного патриарху от казны. Магомет много смеялся над неразумием греков, которые не только предлагали ему деспотически поступать с патриархами, но еще платили за это деньги; однако согласился на их предложение, — низложил Марка и приказал поставить Симеона. С этого времени вошло уже в закон, чтобы каждый новый патриарх при вступлении на престол давал султану подарок — пескезий, сам не получая от казны содержания. Симеон недолго был патриархом; против него восстали на соборе очень многие греческие архиереи. Мачеха Магомета, христианка Мария, покончила волнения в патриархии возведением на престол своего духовника, одного митрополита, Дионисия (1470-1474 гг.), человека вполне достойного патриаршества, причем, чтобы получить разрешение султана, поднесла ему 2000 червонцев. Пескезий стал, таким образом, возрастать все больше и больше. После Дионисия Симеон Трапезундский опять занял патриарший престол со взносом 2000 золотых и продержался на нем некоторое время (до 1475 года), пока не явился новый искатель патриаршей кафедры в лице сербского монаха Рафаила, который предложил султану за возведение его на патриарший престол вносить ежегодно по 2000 червонцев и, кроме того, при возведении обязался дать 500 червонцев. Предложение принято — Симеон низвержен303, а Рафаил возведен (1475-1476 гг.). С этого времени патриархи, кроме пескезия, обязаны были платить еще ежегодную подать — харадж. В следующие времена пескезий и харадж постоянно возрастали, потому что постоянно являлись искатели патриаршего престола, увеличивавшие их. Так, в конце XVI столетия, по низложении Иеремии II (в 1584 г.), невежественный монах Пахомий купил патриарший престол за 10000 золотых, а после низложения Пахомия, в 1585 году, митрополиту Феолепту патриаршая кафедра обошлась в 20000 золотых. Бывали случаи, когда получение патриаршего престола обходилось в 100000 золотых и даже 150000, так как кроме подарков султану вновь назначаемые патриархи должны были давать еще подарки великому визирю, придворным чиновникам, евнухам, женам султана и прочим.

[296] Турецкие судьи по свидетельским показаниям даже двух только магометан могли определять смертную казнь.

[297] См. кн. «Христианские мученики, пострадавшие на Востоке со времени завоевания Константинополя турками». (Перевод свящ. Соловьева. 1862).

[298] Такое название гатти-шериф получил от киоска в Гюльгане, на берегу Мраморного моря, где он был обнародован.

[299] Вот, для примера, размер пожертвований русских государей на Афон. Со старцами в 1509 г. послано было десять сороков соболей и десять тысяч белок; затем в 1515 г. послана была новая жертва, которая вместе с данною прежде старцам простиралась до 1000 р. (сумма в то время весьма значительная). См.: Сношения России с Востоком. Т. I. С. 20 и 23.

[300] Из отчетов г. обер-прокурора Св. Синода за последние годы видно, что разрешения производить сборы даются ежегодно, даже нескольким уполномоченным в один и тот же год.

[301] Следовательно, от подчинения ему изъяты патриархаты Александрийский, Антиохийский и Иерусалимский. Кроме того, в прежнее время (до 60-х годов XVIII в.) изъяты были автокефальные архиепископии Охридская в Болгарии и Ипекская в Сербии, а в новейшее время изъяты также автокефальные митрополии Кипрская, Белградская (в Сербии) и Болгарский экзархат. Владыка Черногорский всегда пользовался правами автокефального епископа.

[302] Турецкое правительство не различало и не различает своих христианских подданных по национальностям: для него, по его теократическим воззрениям, все христианские подданные, исповедующие одну веру, составляют и одну нацию; и потому оно, сделав Константинопольского патриарха главой нации (милет-баши), тем самым подчинило ему в гражданском отношении всех его единоверцев, подвластных Турции.

[303] Впоследствии (1483-1489 гг.) он опять был патриархом.