Груза, расплющив в недоумении и опустив уголки губ, невразумительно замычал, но потом всё-таки ответил:
— Ну…, скорей всего у вас другие принципы и подходы в воспитании личного состава, чем у этих офицеров. Наверно это наши танкисты или из мотострелковых батальонов.
— Ооо, сержант, почти в точку. Я бы ещё добавил, только ты не загордись — у тебя есть мозги и побольше чем у любого солдата нашего полка. Поэтому тебя проще переубедить, чем банально набить рожу, после чего ты бы закрылся в свою раковину. А так мы с тобой свободно общаемся и точим друг об друга каждый свою правду. Не лишне добавить и то, что ты в батарее один и у меня есть время с тобой работать. Была бы полнокровная батарея, я с тобой разговаривал и работал гораздо жёстче. И очень жалко, что ты попал не ко мне хотя бы на два года. Я из тебя, как из пластилина, слепил бы нормального мужика. А так тебе сейчас двадцать первый год идёт, а мысли, суждения о жизни, поступки всё равно как у пятнадцатилетнего или шестнадцатилетнего прыщавого пацана — глупые и недоразвитые.
Всю эту бодягу с твоим увольнением я затеял только с одной целью — доказать тебе, что в жизни за всё надо платить. И во взрослой жизни, куда ты вступишь совершенно другие критерии и оценки. Груза там не за красивые глаза ценят, не за логичную и связную речь, не за этот дурацкий Ирокез, а судят по делам. Про твои дела и поступки я тебе уже рассказал. Ты — сопливый пацан, у которого ветер в голове гуляет, а не взрослые мысли. Честно тебе скажу, если бы вчера тебя случайно встретил в городе в этом попугайско-маскарадном виде — завёл бы в любой двор и отмудохал. Хрен с ними этими воспитательными принципами. Отмудохал со сладострастием и наслаждением, и совесть бы молчала…
— Нуууу, товарищ капитан, что-то вы сгущаете краски насчёт меня. И мысли у меня нормальные. И всё я ещё успею. Дембельнусь, отдохну, устроюсь в институт и всё будет нормально…
— Да…, да, конечно… Скажи ещё — женюсь, детей нарожаю… Только учёба в институте будет продолжением твоего детства и выйдешь ты в жизнь с института в двадцать пять лет тем же пацаном с такими же детскими мыслями. Женишься на такой же раскрепощённой, свободной дуре и настрогаешь детей. Вопрос только — А сумеешь ли ты воспитать из них нормальных мужиков со своими завихрениями? А? У тебя отец нормальный — большой начальник, а ты как сын от яблони не в ту стороны откатился. А от такого отца, как ты: подумай сам — Какие яблоки будут?
— Да, нормальные яблоки будут… Чего вы так за мою жизнь переживаете? Это моя жизнь и всё там будет нормально — мне бы только из армии уволиться… А, товарищ капитан? — Закинул в очередной раз удочку Груза и с надеждой воззрился на меня.
— Ладно, раз такая свадьба пошла… не хотел этого говорить никому — стыдно. Но сейчас, для примера, расскажу, чтоб тебе было понятно — Что такое нормальный мужик и какие у него мысли бродят в голове. — Я болезненно сморщился и, несколько секунд помолчав, продолжил, — не надо было это делать, прекрасно понимаю, но на прошлой неделе я двух пацанов семнадцатилетних отлупил. Зря конечно, но не смог сдержаться. Видел наверно в городе, какие сейчас модные причёски малолетки носят? Знаешь, у одного такой кокетливый хохолок на голове, как у девушки, а у второго, тоже такой же причесон, но впереди волосы дыбом… Причём каждая волосинка отдельно. Блядь, противно смотреть. Я как увижу у кого из пацанов такую причёску, так меня прямо воротит до тошноты. Конечно, ничего не говорю, но прохожу мимо и про себя матерюсь — Ууууу…, уроды…, суки не траханные. А тут шёл выпивши и на пустыре «Сухарика» они мне попались навстречу. Не стерпел. Одному по харе сразу, не останавливаясь, заехал… Бил не в полную силу, а то бы рожа как сковорода с глазами стала. Так, в пол силы… Он испугался, заревел и убежал. Я второму тоже в пол силы тресь, но убежать ему не дал. Трясу его за шкирку и спрашиваю:
— Вот ты, ублюдок, объясни мне, нормальному мужику, что у тебя за причёска? Как она называется и зачем она тебе такая? И что ты этим хочешь сказать окружающим?
— Ну, что видел такие причёски?
— Нет, товарищ капитан, но интересно рассказываете, — Груза заинтересованно пододвинулся к столу.
— Во…, во…, послушай. Когда я услышал название, так меня аж затрясло и ещё раз ему роже хрястнул. Говорит, что причёска называется «Взрыв на макаронной фабрике» Я ору — Зачем тебе этот Взрыв нужен?
Ревёт, но отвечает — Я, говорит, не хочу быть частью толпы, а хочу из неё выделяться.
Ну, тут я ему ещё два раза по роже заехал, уже посильнее.
Я ему отвечаю — Ты, сучара, на себя посмотри. У тебя же ручки-ножки как спички — иди, сволочь, в спортзал и качайся там, выделяйся среди себе подобных хотя бы в спорте, мускулами. Или в учёбе и в труде выделяйся…
Тут он разревелся ещё больше, сопли, кровь по роже размазал и сквозь слёзы заявляет — Вы, взрослые, нас молодёжь не понимаете, а нам так тяжело живётся…
У меня совсем башню сорвало: сука, стоит передо мной в фирменной одежде, упитанный и заявляет, что ему тяжело жить, как будто в асфальтовом чане живёт и жратву на помойке ищет. Отдубасил его хорошо и ушёл. Сейчас жалею, что так поступил…
Так вот, Груза, ты подумай над моими словами. Больше тебе такого здесь в армии никто не скажет, кроме твоего командира и только тебе во благо. Если ты тут говорил, что одним глазом в свободный западный мир заглянул. Так я тебе тоже по-западному хочу тебе ответить. Помимо безмозглых девушек, некоторой части «свободной» молодёжи, есть ещё много других людей, которые не разделяют твои взгляды и считают вот этот твой блядский вид оскорблением себя. Ты, Груза, сейчас своим поведением и службой оскорбляешь меня, мою срочную службу, где я служил не за страх, а за совесть. Ты туда просто плюёшь. Плюёшь и на моё поколение, на поколение своего отца, и на отца своего тоже, заявляя, что мы отсталые. И даже не задумываясь, что таким умным, здоровым и «свободным», как ты тут заявляешь — стал благодаря нам, нашему труду. Ты в жизни ещё ничего не сделал и ничего не достиг, чтобы так судить нас.
В канцелярии на некоторое время повисла тишина. Помолчав и поняв, что я жду какого-то ответа, подчинённый тяжело вздохнул:
— Товарищ капитан, я обязательно подумаю над тем, что вы сказали. Наверняка, где-то вы и правы, но в целом вы меня не убедили. Я хочу и буду жить — как хочу…
— Груза, да ради бога. Но только одно — живи не за счёт других, а заработай это право жить — как ты хочешь. Всё, на этом беседу прерываем и идём на развод. Командир тебя хочет показать бойцам — как не надо ходить в увольнение…
На полковом разводе был цирк, для всего полка, но только если все веселились, то на мне и на сержанте отрывалось начальство по полной. Сначала поизголялся замполит полка, которому изменила выдержка, и я даже не думал, что политработник такого уровня знал разные народные слова, которые даже на заборах пишут редко. Потом об нас тщательно вытер ноги командир полка. После командира выступила какая-то мелкая сошка-майор из политотдела дивизии, прознавшая о таком факте. Сошка заклеймила сначала меня позором, что я допустил чуть ли не политическую близорукость в идеологической борьбе с тлетворным западным влиянием на советскую молодёжь. Потом клеймил Грузу…, но так уже походя. От всего этого у меня созрело здоровое, мужское желание после развода набить рожу майору. По-моему такое желание возникло у всего офицерского состава полка и даже у замполита с командиром, с кислыми лицами слушавшие разглагольствование политотдельца. Наконец-то он иссяк и, откланявшись, собрался уйти, но взмахом руки я попросил его остаться, на что он благосклонно кивнул головой.
Развод закончился, командир сказал, чтобы я своей властью наказал сержанта и убрал это блядство с головы, после чего поспешно удалился в учебный корпус, чтобы не быть свидетелем дальнейшего. Ну и одновременно давая мне неофициально добро на разборки. Майор с политотдела видать не пользовался среди политработников авторитетом, судя по тому, как сразу же смылись и замполит с парторгом, развязывая мне руки. А вот остальные офицеры наоборот приблизились и остановились неподалёку, жаждая расправы.
Майор, почувствовав нехорошее, задёргался, но к своей чести не сбежал, чего я очень опасался.
— Ну что, майор, — с апломбом наехал на политработника, — прежде чем тебя бить буду, расскажи свой боевой путь.
— Товарищ капитан, как вы разговариваете со старшим по воинскому званию? — Завопил истерично майор, оглядываясь за помощью на окруживших нас офицеров.
— А мне до лампочки твоё воинское звание. Я с тобой как офицер с офицером хочу разобраться. Ну так, ты хоть живого солдата видел? За яйца его держал? Или только с трибуны, да в окно кабинета наблюдал?
— Товарищ капитан, о вашем недостойном поведении я буду докладывать…
— Ну, тогда всё понятно… А если будешь докладывать, так мне тогда тем более всё до лампочки. Выбирай куда тебя сначала ударить — Сразу по яйцам или по морде?
Драка не состоялась и Слава богу, а то бы Харошихххх неприятностей огрёб — вовремя меня сослуживцы оттащили от майора. Правда, меня всё равно вызывали в политотдел по этому инциденту. Но тут неплохо подсуетился командир полка, имевший в гарнизоне большой авторитет, так что ограничились только беседой со мной. Да и положение политорганов в армии уже тогда началось шататься.