Господу Богу угодно было закончить земной путь великого праведника, архиепископа Иоанна (Максимовича). В современном мире, окутанном мраком, нам грешным явлен был воистину Христа ради юродивый, оставшийся таковым и в епископском сане. Этот вид подвижничества, столь дорогой старой Руси, далеко не всеми понимается в нынешнее время. По своему образу жизни он в известной мере уподоблялся великому святителю Григорию Богослову, испытавшему гонения от лжебратии, о последних годах жизни которого С.В. Булгаков, историк Церкви, писал: «Продолжая заботиться о делах Церкви и бороться письменно с еретиками, св. Григорий вел строго подвижнический образ жизни: ходил босыми ногами, имел только разодранную одежду, спал на голой земле или на ложе из древесных ветвей под прикрытием рубища и никогда не возжигал огня, чтобы согреть свое тело».
Редко приходилось мне встречаться с почившим архипастырем. Но одинаковым было наше понимание Святой Руси с ее историческим самодержавием, огромного значения в развитии и укреплении государства Дома Романовых, расходясь только в толковании закона о престолонаследии. Общим было наше почитание царей-мучеников Павла I и Николая II. Сходились в мнении о таинственном завершении царствования императора Александра I. В последние годы выявился общий наш интерес к царю Иоанну IV Грозному. Помню последнюю встречу с владыкой в синодальном доме летом 1964 года. «Прочли ли Вы мою статью о царе Иоанне?» – «Конечно, владыко». – «Знаете, когда я писал ее, то думал о Вас». Иногда неожиданно обращался он ко мне за справками, касавшимися истории Русской Церкви. Помню, как горячо переживал он предполагавшееся еще в 1953 году прославление Архиерейским Собором праведного отца Иоанна Кронштадтского, и, по его просьбе, я составил для него справку о канонизациях, совершавшихся вскоре после преставления праведников.
В последние годы довелось мне слышать о том, что молитвы его помогали тяжелобольным. Твердо верю, что и теперь он будет предстателем за страждущих.
В Бозе почивший архиепископ Тихон, в течение десятилетий столь мне близкий, так желал видеть именно его преемником в любимой им Сан-Францисской епархии, будучи уверен, что он закончит начатое им сооружение нового Скорбященского собора. По воле Божией архиепископ Иоанн в главном завет этот выполнил, перенеся, правда, много горестей, возможно и надорвавших его сердце. Преставился он, помолившись только что в храме перед великой святыней, образом «Знамение» Божией Матери Курской, путеводительницей верных чад Русской Зарубежной Церкви.
Замечательно то, что отпевание архиепископа Иоанна состоялось в день памяти Предтечи и Крестителя Господня Иоанна, которого Церковь, прославляя, именует «победоносен страдалец», «светильник света», «пределы естества превосшед», «правды соблюл еси законы», «начальниче покаяния».
Евгений Роуз
К кончине приснопамятного архиепископа Иоанна589
Та невыразимая радость и слава Царствия Небесного, которые составляют цель христианской жизни, частично отражаются уже на земле в тех, кто живет жизнью благодати в Церкви Христовой. Видение Неба ясно, а жизнь в благодати наиболее интенсивно ощущаются в светлый праздник Воскресения Христова, когда должным образом принимаются Святые Таины. И всё же Бог временами дарует своему народу особую милость: чудотворную ли икону Божией Матери или одного из святых Своих.
Недавнее успение и погребение Иоанна (Максимовича), архиепископа Сан-Францисского и Западно-Американского (Русской Зарубежной Церкви), тому пример, ибо присутствовавшие при этом уверенно подтверждают, что тогда открылась особая благодать.
Всё связанное с этими событиями было необычно. Прежде всего, таковой была сама смерть. Она произошла в Сиэтле, куда Его Преосвященство поехал на несколько дней, сопровождая чудотворную Курскую икону Божией Матери, в субботу, в 3.50 дня, 19 июня (2 июля по новому стилю). Смерть была внезапной, но в тот день после совершения Божественной литургии архиепископ три часа молился в алтаре, что было редко даже для такого молитвенника. Лишь только он покинул храм, чтобы несколько минут отдохнуть в своей комнате, как случился роковой приступ. Свидетели сообщают, что он скончался мгновенно, мирно и без боли. Эти обстоятельства, как и те предсказания, которые он сделал заранее (одно из них за день до поездки в Сиэтл), не оставляют сомнений в том, что о приближающейся кончине он знал и приготовился к ней, как то было с великими святыми на протяжении всей истории христианской Церкви.
По прошествии суток тело его перевезли в собор в Сан-Франциско (строительство которого завершил он сам). Его встретил соборный клир, как бывало при жизни архиепископа, и началось бдение, которое должно было продлиться четыре дня. Каждый день после вечерних и утренних богослужений служилась торжественная панихида, а в течение оставшегося дня до полуночи епархиальное духовенство читало Евангелие. После полуночи наступило трогательное прощание: служители и чтецы собора читали всю ночь Псалтирь. Архиепископ был и после смерти окружен молодыми людьми, которых так любил при жизни. Всё это время люди непрерывно приходили, чтобы проститься со своим любимым пастырем.
На каждой службе в проповеди, которая читалась перед открытым гробом, давалось духовное наставление народу. В воскресенье 3 июля епископ Нектарий из Сиэтла, викарий правящего архиерея, призвал всех приложиться «к мощам» архиепископа, и это слово, примененное к телу усопшего иерарха, было понято всеми как имеющее специальное значение «к телу святого». 4 июля епископ Савва Эдмонтонский назвал архиепископа «блаженным» и, еще дерзновеннее, – «чудотворцем своей эпохи» и поведал, что молится ему уже как святому. 6 июля архиепископ Аверкий из Свято-Троицкого монастыря говорил об аскетической жизни архиепископа Иоанна и особо о его сверхъестественной «борьбе со сном», вынуждавшей его ни разу не ложиться за все сорок лет монашеской жизни, но только час-другой отдохнуть ночью в неудобном положении – сидя или склонившись на полу перед иконой: явное чудо в эпоху общего духовного спада. Архиепископ скончался сидя и еще заранее изъявил желание быть похороненным в сидячем положении (как византийские иерархи), но это осуществиться не могло. 7 июля митрополит Филарет, только что прибывший из Нью-Йорка, отметил «истинный христианский аскетизм» архиепископа, назвав его «примером подлинной аскетической твердости и строгости», неслыханной в наши дни.
С первого же бдения было очевидно, что это не обычное прощание с усопшим, даже с иерархом. Было ощущение присутствия тайны, – тайны святости. Пришедшие были твердо убеждены, что пришли хоронить святого.
Все эти дни происходило необычайное излияние любви. Каждый внезапно ощутил себя сиротой, так как для каждого архиепископ был самым близким, понимающим, любящим. Закоснелые враги, а таковые у него были, приходили просить прощения по смерти у того, кто не держал на них зла при жизни.
Но кульминацией бдения было само заупокойное богослужение, начавшееся 24 июня (7 июля по новому стилю), во вторник, в 17.30. Присутствовали пять иерархов (кроме вышеназванных был архиепископ Леонтий из Сантьяго, Чили), 24 священника, многочисленные служители и более 1500 верующих, переполнявших большой собор в течение шести часов. Усердие присутствовавших на долгой службе, установленной Церковью Христовой при успении ее иерархов, имело лишь немногие аналогии в этом столетии. Более всего оно напоминало усердие, являемое иногда при богослужениях Страстной седмицы и Пасхи, и ощущения были действительно сходными. С печалью об уходе Божьего человека, который был любящим отцом многих тысяч в Китае, Европе и во всём мире, было смешано предчувствие радости обретения чего-то большего – небесного заступника. Все, кто молился о упокоении его души, начали молиться уже непосредственно ему: чтобы он мог продолжить, теперь уже в своей небесной обители, свое отеческое предстательство за них. Самые близкие ему опускали в гроб иконы, кресты, цветы и даже детей, а иерархи – панагии, чтобы взять их обратно после прикосновения к святому телу, которое даже на шестой день (небальзамированное) не обнаружило никаких признаков тления. Как не случайно, что собор, в котором он должен был закончить свое пожизненное служение Церкви Христовой и найти свое последнее обиталище, был посвящен «Всех скорбящих Радости»!
За погребальной службой последовало последнее прощание с телом всех присутствовавших и троекратное обхождение храма. Сироты, спасенные и возрожденные архиепископом в Шанхае, сопровождали похоронные дроги. Это было кульминацией тех дней и истинно триумфальной процессией. Казалось, что присутствуешь не на похоронах умершего иерарха, но при открытии святых мощей новопрославленного святого. Один из присутствовавших там иерархов отметил сходство с процессией Господней плащаницы в канун Великой Субботы. Тело было погребено в небольшой усыпальнице под алтарем, а последняя «Вечная память» пропета уже после 1.00. В течение четырех дней – срок беспрецедентный – Совет инспекторов внес поправки в городской закон, чтобы разрешить захоронение иерархов в их соборах, и место упокоения архиепископа оказалось, таким образом, окончательным.
Епископ Игнатий (Брянчанинов) в своих «Мыслях о смерти» писал: «Видели ли вы когда-нибудь тело праведника, душа которого оставила его? От него не исходит смрад и к нему не страшно приблизиться. Во время его похорон печаль претворяется в какую-то непостижимую радость». И это, по епископу Игнатию, есть знак того, что «усопший стяжал прощение и Божию милость». Всё это и ощущали те, кто сопровождал архиепископа Иоанна к его последнему пристанищу.
Но здесь отнюдь еще не завершается история жизни архиепископа Иоанна. Он уже прославлен в сердцах и молитвах тех, кто знал его. К месту его упокоения ежедневно прибывают паломники. Верные несколько раз вспоминали в те дни о предсмертном обещании преподобного Серафима Саровского слышать молитвы тех, кто будет приходить к его могиле и говорить ему, как живому, о своих нуждах и печалях. Это вдохновило их делать то же самое и у гроба архиепископа Иоанна. Не проходило и дня, чтобы кто-нибудь из духовных чад архиепископа не пришел «поговорить с владыкой», почитать Псалтирь, всегда раскрытую у места его упокоения, или попросить его заступничества.
И если жизнь этого праведника была истинно угодной Богу, – а мы не можем сомневаться в этом, – то и память о нем не останется только местной. Он был, как выразился один из ближайших к нему священников, «святым аскетом вселенского значения». И поистине его жизнь была феноменальной для наших дней – жизнь того, кто был на деле столпом святости в этом мире, доступным для всех и совершавшим своей молитвой чудеса.
Именно святые Божии дают пример жизни, всецело преданной Богу. В век, когда из-за холодности и беспечности даже православные христиане теряют «соль» подлинного христианства, смерть святителя оказалась знамением и откровением свыше, обновляющим в нас то соприкосновение с Небесным Царством, без коего нет духовной жизни.
1966 год
Слово перед панихидой (митрополита Филарета)590
Во имя Отца и Сына и Святаго Духа! В православном русском народе с давних лет существовало поверье о том, что архиереи Православной Церкви умирают «по трое» – разумеется, за определенный промежуток времени. Это старинное поверье невольно вспомнилось мне сейчас. Вскоре после последнего Архиерейского Собора Зарубежной Церкви, полтора года тому назад, скончался глубокий старец, участник этого Собора, – владыка архиепископ Стефан. Далее – год с небольшим тому назад осиротевшая Зарубежная Церковь молитвенно провожала в «путь всея земли» своего многолетнего предстоятеля и духовного отца – незабвенного старца митрополита Анастасия. И вот, наконец, третье имя...
Вчера во время всенощного бдения срочный телефонный звонок владыки Нектария из далекой Калифорнии принес нам печальную весть: один из старейших иерархов нашей Церкви, первый заместитель Председателя Синода, архипастырь-подвижник, владыка архиепископ Иоанн внезапно скончался в Сиэтле, куда он прибыл с чудотворным образом Божией Матери в сопровождении владыки Нектария.
Ошеломляющее известие... Сейчас, когда я думаю о владыке Иоанне, мне вспоминается то, что было уже давно, более 30 лет тому назад, когда мой покойный родитель, владыка Димитрий, зная о том, какие скорби и неприятности приходится переживать в Югославии Первосвятителю Зарубежной Церкви Блаженнейшему митрополиту Антонию, приглашал его на Дальний Восток, в далекий Харбин, где тогда благоустроялась церковная жизнь. «Вы отдохнете у нас, владыко», – писал владыка Димитрий главе Зарубежной Церкви. Владыка Антоний ответил так: «Друг, я уже настолько стар и слаб, что не могу думать ни о каком путешествии, кроме путешествия на кладбище... Но вместо себя самого я, как мою душу, как мое сердце, посылаю к вам владыку епископа Иоанна. Этот маленький, слабый человек, почти ребенок с виду, является каким-то чудом аскетической стойкости и строгости в наше время всеобщего духовного расслабления».
Так определил владыку Иоанна, тогда еще совсем молодого, только что рукоположенного епископа, его великий авва. Таким был владыка Иоанн тогда – таким он и остался, и уже теперь, в наши дни, он был на наших глазах таким же «чудом аскетической стойкости» – высоким примером духовной, молитвенной настроенности.
Владыка Иоанн молился всегда; владыка Иоанн молился везде. Недаром еще в Харбине молодой, но также духовно настроенный священноинок о. иеромонах Мефодий тонко отметил: «Мы все – становимся на молитву, а владыке Иоанну на нее “становиться” не нужно, он всегда в молитвенном настроении». И какие перемены ни происходили бы во внешней обстановке, во внешних условиях жизни и работы владыки Иоанна, дело молитвы и Божией службы у него всегда было на первом месте, и ничто не могло его от этого оторвать.
Ни один человек не может вместить в себе все совершенства и быть носителем всех дарований. Каждый может ошибиться, ошибается – от этого не свободен ни один человек. Но те, кто имел дело с владыкой Иоанном именно как с молитвенником, как с архипастырем, пекущимся о человеческих душах и всегда готовым прийти на помощь, те, кто испытал на себе и на своих близких силу его молитвы, те никогда не забудут владыку – и будут всегда носить в душе благодарную память о том тепле и свете, которые он им давал.
Владыка скончался – оборвалась непрестанная молитва, которой пламенел наш великий молитвенник, постоянно молившийся «о всех и за вся». Но не забудет его Церковь. Мы уповаем, что владыка Иоанн обретет милость и дерзновение у страшного Престола Господа Славы и там будет молиться за своих чад и за паству свою так же, как он молился здесь, на земле... А наш долг, долг благодарной любви, – ответить ему за молитву молитвой же. Помолимся же о его светлой душе, чтобы Господь упокоил его с праведными... Аминь.
Протоиерей Ростислав Ган
Из некролога по случаю кончины святителя Иоанна591
Внезапная кончина Высокопреосвященного Иоанна, архиепископа Западно-Американского (б. Шанхайского), потрясла всех членов Зарубежной Церкви, как знавших его лично, так и слышавших только о нем. Пока человек жив и находится в нашей среде, то в глаза всегда бросаются его действительные или мнимые недостатки, а достоинства, и даже очень крупные, зачастую остаются незамеченными.
[589] Печатается по: Блаженный Иоанн Чудотворец. С. 111–115.
[590] Печатается по: Савва (Сарашевич), еп. Летопись почитания архиепископа Иоанна... С. 145–147.
[591] Печатается по: Архиепископ Иоанн (Максимович)...