Владимир Вадимович Красовский, чтец
С владыкой на Рождество Христово586
Мне было тогда 13 или 14 лет. Произошло это не то в 1963, не то в 1964 году. Я тогда был старшим прислужником в храме Всех святых, в земле Российской просиявших, в городе Бурлингейме, штат Калифорния, и из-за своих обязанностей в храме очень редко бывал на соборных богослужениях в Сан-Франциско. Но вот мои родители мне разрешили прислуживать владыке Иоанну в старом кафедральном соборе на Рождество Христово. Помню, как богато был убран храм огромными елками и как мы, прислужники, со славою ввели владыку Иоанна на богослужение.
В первый день после праздничной трапезы в приюте Свт. Тихона Задонского, где владыка жил, меня Господь сподобил сопровождать владыку во время посещения православных больных в пяти госпиталях. Нас было четверо: владыка, водитель машины, Павлик Лукьянов (ныне иеромонах Петр) и я. Мы с Павликом погрузили несколько десятков небольших подарков в машину и поехали. По дороге владыка вынул из бархатного мешочка крохотный, дореволюционного издания, Часослов и просил нас читать псалмы, что мы и сделали.
Так как владыка очень часто посещал больных, его больничный персонал очень хорошо знал. Владыка в каждом госпитале знал точно, в какую комнату входить, чтобы получить список православных пациентов. В одном из госпиталей владыка зашел в контору, подошел к письменному столу, открыл ящик и сам вынул готовый для него список.
Нет слов, чтобы описать выражение лиц больных, когда они увидели владыку. В каждой палате, в которую заходили, мы пели тропарь и кондак Рождеству Христову. Владыка каждого пациента утешал и преподносил ему подарок. Часто иноверцы подзывали владыку к себе. Владыка к каждому подходил и благословлял. Даже одна русская еврейка со слезами целовала руку владыки, получив от него подарок... А владыка в течение всего дня сиял от радости.
Николай Протопопов
Воистину человек сей праведен бе!587
О приснопамятном владыке Иоанне Шанхайском мне было известно задолго до того, как я грешный сподобился убедиться в том, что воистинну человек сей праведен бе (Лк. 23, 47). Во-первых, я всегда почитал память основателя и первого предстоятеля Русской Православной Церкви Заграницей Блаженнейшего митрополита Антония (Храповицкого) и поэтому знал, что после хиротонии своего ученика иеромонаха Иоанна (Максимовича) во епископа, посылая его на Дальний Восток, владыка митрополит писал, что с ним отправляет как бы частицу себя самого. Во-вторых, почитая память верного друга России короля Югославии Александра I, я не мог не проникнуться почитанием и к владыке Иоанну, который в Марселе (Франция) в годовщину его убийства посреди улицы, на месте, где был совершен этот террористический акт, остановив уличное движение, отслужил литию по убиенному королю-рыцарю. И, в-третьих, мне было известно, какой любовью пользовался владыка у дальневосточной паствы, как он заботился о ней, когда пришлось эвакуироваться на остров Тубабао и в другие места, вплоть до того, что специально прилетел в Вашингтон, чтобы лично хлопотать перед Конгрессом США о благоприятном решении вопроса о русских беженцах из Китая.
И вот, когда в 1963 году церковные нестроения в Сан-Франциско достигли своего апогея, находясь в Аргентине и готовясь к переезду на жительство в США, я с большой скорбью и недоумением узнал, что целый ряд весьма уважаемых мною лиц, в большинстве своем проживавших на противоположном, восточном, побережье страны (включая и моего крестного отца, занимавшего видное положение в военно-общественных кругах эмиграции), приняли участие в совершенно непонятной мне тогда травле назначенного Синодом нашей Церкви на Сан-Францисскую кафедру архиепископа Иоанна. И я лихорадочно принялся знакомиться с любой доступной мне информацией по этому вопросу. Очень мне помогло то обстоятельство, что, будучи одним из ближайших сотрудников правящего Буэнос-Айресского архиерея, покойного архиепископа Афанасия (Мартоса), я мог иметь доступ не только к газетным сообщениям, но и ко всякого рода меморандумам, «открытым письмам», обращениям, памфлетам и даже брошюрам, которыми «борцы за церковную правду» буквально бомбардировали тогда владыку со всех концов нашего рассеяния.
Должен сказать, что Господь помог мне очень быстро разобраться во всей недостойной травле, которой подвергался тогда наш достойнейший архипастырь владыка Иоанн. И я, не удержавшись, отправил своему крестному отцу длиннейшее письмо, доказывая ему, как не прав он в суждениях о делах Церкви, с которыми мало знакомы мы, бывшие военные. И, конечно, написал по поводу совершенно нелепого «дела архиепископа Иоанна», которому пришлось даже быть ответчиком в начатом против него синодальной канцелярией судебном процессе.
Как уже сказано выше, мы готовились тогда к переезду в США. Будучи библиофилом и имея материальную возможность перевезти туда и свою личную библиотеку, я до отъезда занимался поиском интересовавших меня книг. И вот мне стало известно, что семья, прибывшая в Аргентину с Дальнего Востока, частично ликвидирует вывезенную ею библиотеку.
Приняли они меня очень радушно, угостили чаем, и мы долго разговаривали и обменивались мнениями по разным актуальным тогда вопросам. Зная, что эта семья жила раньше в Шанхае и что они очень верующие люди, я не мог удержаться, чтобы не узнать от них что-нибудь о владыке Иоанне.
Надо сказать, что глава семьи был лютеранин. И вот, вспоминая разные случаи из шанхайской жизни, он несколько раз употребил фразу: «Наш владыка Иоанн». Поймав мой недоуменный взгляд, он сказал мне: «Вас, вероятно, удивило, что, будучи инославным, я называю владыку “нашим”?» И тут же объяснил мне, что в этом нет ничего удивительного, так как каждый, кто имел счастье соприкасаться с владыкой, неизменно считал его «своим».
А затем рассказал о случае в больнице, где он лежал после операции. В этой больнице существовал неписаный закон: когда состояние пациента резко ухудшалось, немедленно посылали за владыкой. И вот он заметил, что сестры засуетились у постели одного из близлежащих больных. Не успел кто-то сказать: «Пошлите за владыкой!», как дверь в палату открылась и владыка быстрыми шагами направился... к койке именно того больного, которому в этот момент стало плохо.
Прибыли мы в Нью-Йорк в мае 1964 года. Кстати, наш приезд совпал с началом заседания Собора епископов Русской Зарубежной Церкви, на котором был избран новый первоиерарх – митрополит Филарет (Вознесенский).
Мы с женой и детьми, решив отслужить благодарственный молебен по случаю благополучного прибытия и перед началом новой жизни в новой стране, отправились в Знаменский синодальный собор. Там, в здании Синода, тогда заседали архиереи, и нам сказали, что молебен будет отслужен в нижнем храме в честь прп. Сергия Радонежского.
Приблизительно в середине молебна я почувствовал, что кто-то тихо подошел и стал позади нас. Когда же молебен кончился, я был просто поражен, увидев, что с нами молился... приснопамятный владыка Иоанн. Пока я благодарил священника, владыка подошел к жене, благословил ее и детей и спросил, по какому поводу мы служили молебен. Тут и я подошел под благословение и вкратце рассказал, кто мы и почему молились.
Разве мог я, живя в Аргентине, даже подумать, что когда-нибудь наша семья удостоится молитв сего великого праведника и молитвенника нашей православной русской диаспоры?
Владыка затем с письмом в руках направился в алтарь. Батюшка тут же объяснил нам, что владыке пишут со всех концов света и что ни одно письмо он не оставляет без ответа. Но перед тем как бросить письмо в почтовый ящик, он кладет его на святой престол и молится. Так было и на сей раз: в перерыве между заседаниями Архиерейского Собора владыка нес свой ответ в алтарь.
Один из первых своих визитов в Нью-Йорке я нанес, конечно, своему крестному отцу. И я ждал, что он заговорит со мной о владыке Иоанне в связи с моим упомянутым выше письмом из Аргентины. Но разговор о владыке начал не он. Супруга его не удержалась и стала буквально поносить владыку, говоря, что, будучи будто бы чуть ли не на службе у большевиков, он, дескать, задался целью расколоть Зарубежную Церковь. Тяжело мне было слышать эти и другие выпады против архипастыря, которого я к тому времени искренне и глубоко почитал.
И вот тогда же она рассказала нам с женой случай из своей личной жизни, который еще больше укрепил нас в нашем почитании владыки.
За несколько лет до нашей встречи у нее тяжело заболела мать. Это было для нее, можно сказать, двойной трагедией: она, во-первых, теряла самого близкого ей человека, а во-вторых, без сомнения, должна была испытывать страх за будущее семьи, ибо весь дом, всё хозяйство лежало на матери, а она была совершенно не приспособлена к жизни – ничем другим, кроме музыки, не занималась.
Видя ее горе, одна добрая знакомая посоветовала ей написать владыке Иоанну в Париж (владыка тогда занимал Западно-Европейскую кафедру) с просьбой помолиться о тяжко болящей матери. Она долго отказывалась, говоря, что владыка их не знает и вряд ли чем-либо сможет помочь. Когда же матери стало совсем плохо, то после настойчивого совета знакомой она решила всё же написать.
«Вскоре получаю от него ответ. И можешь себе представить, – говорит она, обращаясь ко мне, – он спрашивает меня, чем больна моя мать. Вместо того чтобы помолиться о ней, как я его просила, он задает мне такой вопрос!»
И рассказывает дальше, как знакомая ее уговорила ответить владыке и как «скрепя сердце» она сделала это, написав, что врачи установили, что у матери рак. А затем, переходя почти в невменяемое состояние и возмущенно браня владыку, она поведала, что из Парижа пришло письмо, в котором «твой святой» (так вырвалось у нее в мой адрес) написал, что, к сожалению, болезнь матери настолько серьезна, что только ее, дочери, молитва может облегчить ее страдания.
Теперь, когда я вспоминаю об этом разговоре, мне приходят на ум евангельское повествование и следующие слова Спасителя, обращенные к слепым: Веруете ли, что Я могу это сделать? Они говорят Ему: ей, Господи! Тогда Он коснулся глаз их и сказал: по вере вашей да будет вам. И открылись глаза их (Мф. 9, 28–30).
А вот и послесловие: не прошло и десяти лет со дня нашего разговора, как на эту близкую мне семью обрушились одно за другим целый ряд тяжелых испытаний, причем с трагическим концом: разведенная дочь пристрастилась к наркотикам, и ее сына пришлось воспитывать совершенно не готовой к этому бабушке. Это не могло, конечно, не ускорить сердечную болезнь, а затем и смерть моего крестного отца. Вскоре же умерла дочь, а затем и сама мать, кстати тоже от рака. А мальчик, оставшись без семьи, был взят отцом, в семье которого вырос, не без того, чтобы и самому пройти через испытание, выпавшее на долю его покойной матери, – пристрастие к наркотикам.
Молитвами приснопамятного Шанхайского праведника, владыки Иоанна, Господь да упокоит скончавшихся членов этой несчастной семьи и да помилует единственного оставшегося в живых ее члена!
Санта-Роса, Калифорния
1991 год
Н. Д. Тальберг
Русский историк о святителе588
[586] Печатается по: Архиепископ Иоанн (Максимович)... С. 66–77.
[587] Печатается впервые.
[588] Печатается по: Савва (Сарашевич), еп. Летопись почитания архиепископа Иоанна... С. 165–166.