— Быстрее, черт вас подери! Быстрее! Расстрелять вас и без меня могли! Поднимайтесь! Живо наверх. Прячьтесь. По домам не расходитесь, вычислят.
Невозмутимый заместитель снова черкает записную книжку, стараясь не показать своего недовольства. А оно в нем есть. Он мне не доверяет, я для него — чужак и потенциальный враг, за которым глаз да глаз. И никакой я для него не революционный командир. Так, ширма одна. Игра.
Всей семьей мы протискиваемся в тесную кабину пневмолифта. Отец твердо стоит в дверях, плечами и корпусом оттесняя желающих пробраться следом. Знаем мы эти фокусы с попутчиками. Я стою за его спиной, положив руку на левое запястье. На случай, если какой-нибудь проныра все же пробьет защиту отца. Выхватить нож и полоснуть по рукам незваного гостя — секундное дело.
— Морпех, с тобой все нормально?
— Меняй позицию, — кашляя от пыли, кричу гранатометчику. — Не зевай!
Ухмыляюсь упрямо одеревеневшими губами. Хрен тебе я испугаюсь. То есть боюсь-то я аж до дрожи в коленях — видел я, что эти выродки с пленными делают, да виду не показываю. Все равно не поможет. Ощущаю волну похотливого животного удовлетворения, что исходит от Белого. Представляет, гад, как меня ломать будут, и тащится. Красивые женщины на улицах больше не привлекают моего внимания. Теперь я все больше обращаю внимание на тройки голодранцев в шортах и с повязками на руке — революционный патруль. Патрули смотрятся мятым окурком в блюде с морским салатом. Лучше бы меня в развалинах накрыло. «Ну, и что я тебе такого сделал?» — спрашиваю я Господа. Тот молчит, естественно, старый приколист. От ожидания чего-то ужасного немеют ноги. Заставляю себя разозлиться. Не получается. Тогда начинаю медленно и глубоко дышать. Не время еще помирать.
Выкатываюсь на перекосившуюся лестницу, закрывая нос рукавом. Моя троица вся тут. Внизу беспокойно топчется резерв — группа стрелков. Гранатометчик, молодой дюжий мулат, неуклюже толкается в соседнюю дверь.
— В Английской зоне многие считают нас тупыми пожирателями кукурузы. Надо приехать в Коста де Сауипе, чтобы попробовать настоящую бразильскую кухню. Жаль, что не могу угостить вас по-настоящему. Вы ведь оттуда?
— Я не хотел, сеньор, меня заставили… Я хотел вам помочь, сеньор… Вы ведь понимаете, я простой комендант, я не смог бы… — он быстро вылезает из шортов.
Лео утвердительно кивает, не сводя с меня внимательных карих глаз.
— Всех!
Мы понимающе улыбаемся друг другу.
Звеня ключами, наконец, открываю первую камеру. Удивленные и настороженные лица. Сидельцы столпились у дальней стены, только один, видимо, уже двигаться не может, лежит на куче соломы, прижимая руки к животу.
Отец в выходном костюме ведет маму под руку. Я крепко держу за руки сестер. Иду впереди родителей. Мы держимся друг за друга не для соблюдения приличий. В плотной уличной толпе легко потерять друг друга. Одному, вне стен своего района оставаться нельзя. Последствия могут быть самые разные. Ежедневно в Сан-Антонио бесследно пропадают сотни обитателей. Тем, что глубоко внизу, тоже надо чем-то жить. Тысячи недотеп и просто невезучих наполняют собой бордели и подпольные кустарные фабрики, становятся собственностью банд, или даже пополняют чье-то меню. Глубоко внизу едят всё, не только тараканов и крыс. Поэтому отец носит за поясом хорошо упрятанный нож.
— Резерв, ложись! Занять оборону! Все внимание — вон туда. Ты и ты, лечь здесь, наблюдать за тылом, — кричу своей своре.
— Итак, Лео, вы руководитель революционной ячейки под романтическим названием «Мангусты». Под вашим командованием около роты личного состава, если выражаться армейским языком, и до батальона тех, кого условно можно назвать сочувствующими или резервом, — я поднимаю руку, призывая собеседника к молчанию. — Не нужно опровержений и протестов, Лео. Я не шпион Безопасности и к другим разведкам тоже не имею никакого отношения. Я действительно простой морпех. Сержант Ивен Трюдо, второй полк тринадцатой невезучей. Позвольте мне закончить. Итак, вы намерены мне предложить совместную борьбу с другими революционными группами Коста де Сауипе. В качестве кого я мог бы быть вам полезен? Прежде всего, в качестве инструктора по боевой подготовке. Вероятно, именно это вы имели ввиду как самый минимум. Неплохой вариант, учитывая уровень подготовки ваших бойцов. Второе: я мог бы стать вашим заместителем, правой рукой. Своего рода начальником штаба. При условии, что я разделяю ваши взгляды, а именно программу Радикально-Демократической партии Шеридана. Мой боевой опыт и опыт командования в этом случае мог бы быть очень полезен. И третий вариант — использовать меня в качестве посредника для переговоров между вашим отрядом и армейской разведкой. Очевидно, вы не хотите, чтобы город был взят штурмом и разрушен. Ваши намерения — создать своеобразную пятую колонну имперцев, взорвать ситуацию изнутри и взять город под контроль до ввода регулярных войск. При этом, естественно, вы становитесь имперским союзником и получаете возможность играть в свои игры и дальше, добиваясь какой-то мифической независимости зоны еще более мифическим демократическим путем. Ну, или вам сохраняют жизнь, что уже само по себе немало. Последний, и самый нежелательный вариант нашего сотрудничества — меня сдают местной Безопасности, предварительно накачав дезинформацией о вашем подразделении, либо отправляют в самоубийственную силовую акцию для проверки моей благонадежности. Дорогой Лео, я готов обсудить с вами все варианты, кроме последнего. Уверен, мы сможем изыскать компромисс.
Прикладываюсь к бокалу. Не чувствую вкуса. Искорки возникают в ночном воздухе. Кажется, я начинаю привыкать к этим странным перемещениям во времени. Рябь накатывает цветной волной.
Открываю первую страницу. Надо же, хорошая непромокаемая бумага. Брошюрка удивительно ладно скроена, такую можно таскать и за пазухой, и в подсумке, ни черта ей не сделается.
— Прикрытие, отходим! Связь, заслону отходить! Красную ракету! Красную!
— Готово, сеньор тененте.
— Вы уж не обессудьте, сеньор команданте. Покричите немного для вида. Сами понимаете — конспирация.
«Руководство городского партизана», — читаю я. Все как в нормальной армии. Даже свой аналог Боевого устава есть.
Ошалевший от жгучих мягких губ, я неуверенно острю:
— Погубят тебя бабы, Треф, — замечает Дикий.
Остальные с любопытством прислушиваются к нашему разговору. Как ни странно, эти полуграмотные крестьяне проявляют к учебе больше естественного интереса, чем мои морпехи.
— Ну-ну. Не перегибайте палку, юноша.
— Рад знакомству, сеньор Ивен, — улыбка его змеиных губ меня не обманывает. Товарищ Ян в момент перегрызет мне глотку, если я хоть на йоту отойду от генеральной линии. Товарищ Ян не нуждается в исполнителях. Если он решает, что член отряда достоин смерти, он просто стреляет ему в затылок. Никто не задает ему вопросов: если тененте решил кого-то расстрелять, то это, ясно-понятно, из-за того, что этот кто-то нарушил революционную дисциплину. Наверно поэтому при его приближении бойцы стараются не поворачиваться к нему спиной.
— Группа два. Сильный взрыв, много раненых. Командира засыпало.
— Группы два, четыре, пять. Снайперов на позиции. Огонь по пулеметчикам. Минометам открыть огонь. Группы два и пять — пулеметчикам внимание на ворота. Бить по любому шевелению.
— Ясно, — отвечаю я.