— Последняя услуга тебе, вонючка, — прерываю я.
— Тут мы, тененте! — отзывается мой конвой. Слава Богу.
— Нас поддерживает Союз Демократических планет. И «Тринидад Стил», естественно. Демсоюз готов биться с Императором до последнего солдата революции. Таков у него стратегический план. Воевать чужими руками. Товарищи с компьютерами вместо мозгов готовы поставлять нам оружие и поддерживать нас материально ради слова «Демократический» в названии партии или в содержании лозунга. Если идеи укоренятся и партия закрепится на местности, впоследствии путем денежных вливаний и идеологической помощи ей придадут необходимые «истинно демократические» формы. Ну, а затем, партия разложит общество и подготовит базис для «демократических» преобразований. А еще через какое-то время планета изъявит желание присоединиться к Союзу. То есть, чем больше имперских сил отвлекают на себя повстанцы, тем больше размер социальной нестабильности и масштабы гуманитарной катастрофы. Соответственно, это вызывает еще большую военную и материальную помощь руководству повстанцев, а так же повод для вмешательства в имперские дела под видом оказания гуманитарной помощи вначале, и ввод наблюдателей и «миротворцев» — в случае благоприятного развития ситуации. Как вы сами понимаете, миротворческие силы будут препятствовать «этническому и религиозному геноциду» и фактически способствовать развитию и укреплению «демократических» течений в своей зоне ответственности.
— Не возражает хозяин фермы против «подкормки»? — спрашиваю я.
Выбегаем за угол. Свист мины. Разрыв осколочной прямо перед воротами. Звон осколков по камню.
— Двоих. Больше нету. Да и те максимум на что способны — установить миномет в боевое положение.
— Не волнуйтесь за меня. Дадите какой-нибудь документ, и дело с концом.
Водитель и второй конвоир — Фантик, явно служили не интендантами. Они молниеносно сбивают меня с ног ударами прикладов. С ними мне сейчас не тягаться. Они не злятся даже — так, работу выполняют. Груз шевельнулся, надо бы упаковать. Часовой выглядывает из своей будки на шум. Озадаченно таращится на немую сцену — было четверо, теперь двое стоят, двое лежат в крови. Тупо соображает — сообщить начальнику караула или нет? Эти наемники — не пойми кто. Сеньор тененте как-то беседовал с другими сеньорами революционными командирами, так они все кривились при упоминании наемников. Говорили, они такие же грязные империалисты и убивают за деньги, правда, временно на нашей стороне. Не сообщишь — урежут паек. Сообщишь — наорет, дескать по пустякам отрываю. И тоже паек урежут.
— Группы два, четыре, пять! Почему не слышу наблюдателей?! Наблюдатели, мать вашу, живы?
Я вижу, что он действительно искренен со мной. Ну, почти. Мутное нечто, откуда прорастают строго выстроенные мысли собеседника, не располагает к глубокому погружению. Я и не лезу глубже, чем нужно. Не хватало еще с катушек слететь.
Часть четвертая
РАСХОДНЫЙ МАТЕРИАЛ
Передовой район сосредоточения номер восемь. Авиабаза Коста де Сауипе. Километры площадок складирования, заставленных ящиками, контейнерами и техникой. Бесконечные бетонные взлетно-посадочные полосы и рулежные дорожки перемежаются коробками складских ангаров. В сопровождении конвоя иду по широкой аллее, которую уже успели обсадить развесистыми кустами, новенькие казарменные бараки — как увеличенные во сто крат пищевые брикеты, пехотный сержант без брони, в одном тропическом комбезе бегом гонит мимо меня толпу салаг с распаренными красными лицами.
— Слышь, Француз? — лежа, поворачивает ко мне голову сержант. Лицевая пластина его поднята. — А классно ты в атаку ходишь. Прямо идеальный морпех, от которого пули отскакивают. Не иначе, роту тебе дадут за заслуги, как из дерьма выберешься.
— Вы подтверждаете, сэр?
— Не знаю, сэр, — я сама искренность. Я действительно не знаю, за что я грохнул эту скотину. Или не помню. А в общем, один хрен — туда ему и дорога.
— Члены суда, прошу ознакомиться с записями, — не меняя тона, продолжает бубнить капитан.
— Сержант, выбирайте выражения — вы в суде, — стучит молотком председатель.
— Есть, сэр! — так непривычно обращаться к рядовому как к начальнику. Придется привыкнуть — тут все рядовые, кроме командира роты и его заместителя.
— Да как — то, знаешь, не дает покоя. Именно поэтому. Вроде жизнь кончена, а оглянуться не на что.
— Плохая. Сильное задымление, сэр.
Часовой шустро отбегает назад и начинает бормотать под опущенным бронестеклом. В отличие от нас он полностью экипирован.
— Нет, не имел, сэр.
«Номер 34412190/3254 — задача выполнена», — тороплюсь сообщить о своей радости режиссеру. И глас божий отвечает мне: «Занять оборону, удерживать позиции до подхода дружественных сил».
— Не положено, ребята. У меня приказ, — бормочет он почти жалобно.
— Ясно, сэр.
Быстро разбираем подарки. Передаем по цепочке, прячем под комбезы. Сигареты, стимы, шоколад, витамины. Кто-то сразу жадно запихивает сладкое в рот. С хавкой у нас туго — все, что положено, и ни калорией больше. Стандартного рациона, по замыслу командования, вполне достаточно, тут не курорт. Стимы — это хорошо. Стимы — шанс уколоться после атаки, чтобы не свихнуться к чертям. Жаль, с собой не пронести. Но хоть сегодня перебьемся.
— Нормально, салага, — улыбаюсь.
— Значит так, солдат, — втолковывает мне усталый топ-сержант в возрасте, — забудь, кем ты был раньше. Все свои заслуги и звания забудь. Удаль свою и дурь. Кем ты был, морпехом? Тем более прижми задницу. Тут все равны, как перед богом. Отлучка без разрешения далее пятидесяти метров от расположения наказывается болью. Драки, неуставные отношения, крамольные речи — тоже. Невыполнение распоряжения — болью. Нерадивость по службе — болью. Чтобы ты перестал ухмыляться, дружище, я покажу, что это такое.
— Это был ранее вызванный огонь поддержки, скорректированный до начала атаки. Просто никто не удосужился внести поправку для авиации, — устало отвечаю я. — Бомберы отработали точно.
— Я тоже из Корпуса. Капитан, командир разведроты. Первый полк. Тут много наших. Убийство?