— Эээ, нет, сеньор тененте…
Неясное подозрение бродит в шакальей голове. Он никак не может решиться. Что-то останавливает его.
Первое, что я вижу, открыв глаза, это хмурое вечернее небо. Небо качается, я слышу хруст щебня. Пытаюсь повернуть голову. Получилось. Шевелю руками — слушаются, но как-то вяло, будто чужие. Щупаю пальцами под собой. Брезент. Носилки. Меня куда-то несут.
— Капитан, если кто-нибудь подтвердит мою личность, то оба вы будете уничтожены. Я глубоко законспирирован. В лицо меня знают всего трое сотрудников Безопасности в Ресифи. Кодовая кличка — «Француз». Большего вам знать не положено. Для вашей же пользы. Хотя… — я задумчиво смотрю на напряженно вытянувшего шею капитана, — … теперь вы тоже знаете меня в лицо.
— Все понятно?
— Задвигай! — меня обхлестывают ремнем, чтобы не болтался дерьмом в проруби, вталкивают носилки в полозья и вкатывают в темное нутро вертушки.
Со стоном начинает метаться раненый. Медик отпускает мою руку и спешит к нему.
Меня грубо вздергивают на ноги. Двое крестьян, один угрюмый, невысокий, волосы как смоль, руки в мозолях. Второй — то ли бандит бывший, то ли боксер. Нос его расплющен и перекошен на сторону.
— С Новым годом, Генри!
— Ясно, чего там, — совсем скисает громила.
— Не нужно на меня смотреть, Артур, — предупреждает голос за спиной. Голос спокоен и доброжелателен. Как у капеллана.
Я вижу жалость ко мне — мягкотелому имперцу. «Тоже мне — убийцы, — мелькает в его голове. — Мои „Мангусты“, вот кто настоящие убийцы. Кровь обновляет прогнившее общество. К тому же нам платят не за справедливость, а за страх и хаос».
Пора делать выбор. У дона Валдемара безработицы нет. Ему постоянно нужны новые бойцы. Я догадываюсь, почему, и не хочу, чтобы однажды меня нашли с улыбкой от уха до уха. Пару раз я видел, как копы грузили на пневмокар таких «счастливчиков». Даже у меня — привычного ко всему, от такого зрелища мороз по коже.
— Para plugged![5] Заткнуться! — часовой стучит по прутьям деревянной дубинкой.
Десятое. Олинда. Бауэр. Все нормально. Я просто спятил нахрен. У меня только что украли несколько месяцев жизни, в которой я спас целый город.
В ожидании своей участи щупаю головы окружающих. Оттачиваю мастерство. Вот один из соседей, судя по всему. Я еще не умею определять, кого слушаю, если не вижу «собеседника». Маркус. Лавочник. Его взяли за то, что он неудачно пошутил с покупателем. Сказал, что ему все едино — что революционеры, что империалисты, лишь бы платили исправно. Когда щуплый следователь с рыбьими глазами бьет молотком по стальному шипу, что торчит из моего окровавленного пальца, к горлу подкатывает тошнота. Я никак не могу вырваться из красной пелены, что стоит перед глазами, когда голодные красные муравьи в прозрачном пакете вгрызаются в опущенный туда отросток. «Кто научил тебя так говорить?» — визг следователя смешивается с тоскливым воем Маркуса за стеной. Я выныриваю на свет, жадно глотая вонючий воздух. Вот же черт, так и с катушек слететь недолго. Отдыхаю немного, прислонившись спиной к влажной стене. Набираюсь решимости. Если я хочу отсюда выбраться, придется постараться. Надо узнать об этой долбаной Революционной Безопасности как можно больше.
— Ну-ну, — недоверчиво бурчит «папаша».
— Итак, «ты»?..
— Эй, Марселинью! — окликаю его через прутья решетки.
— Вы или полный отморозок, Ивен, или у вас прирожденный талант разведчика. Так легко заявлять об инциденте, который гарантированно поджарит вашу задницу… — задумчиво щурится майор. — Довольно странно, что такие качества не отражены в вашем досье. Но, тем не менее, я действительно помог бы разрешить это недоразумение. К тому же, мне представится случай в кои-то веки сделать Шар подарок, от которого она не сможет отказаться.
Как говорил когда-то Калина: «первый блин комом». Что такое «блин» я понятия не имею, видимо, что-то из очередной национальной кухни, но то что наша дебютная акция вышла комковатой, это точно. Началось с того, что группы выдвинулись на исходные не вовремя. Минометчики уже начали палить в белый свет, как в копеечку, стараясь попасть по зданию городского управления Революционной Безопасности, и отстрелялись успешно, а мы продолжали торчать в подвалах и квартирах вокруг комендатуры, под их далекое буханье, дожидаясь, когда прибудет второй номер одной из пулеметных групп. Все бы и ничего, да только у потерявшегося бойца при себе были магазины к пулемету, а начинать атаку без запланированного прикрытия я не хотел. Наконец, когда ожидание превысило все мыслимые нормы, скрепя сердце я разделил между пулеметами боекомплект второй группы.
А ко мне устремляется полногрудая дама и тоже с жаром целует.
— Всем группам выдвигаться на исходные, сигнал к началу атаки прежний, — диктую прикрепленному ко мне посыльному. — Давай, вперед.
— До сих пор без них обходились, — с сомнением замечает Ян.
— Вы меня удивляете, Генри. Разве вы тут для того, чтобы поговорить с будущим родственником?
— Из гранатометов садят! — возбужденно кричит Первый, мой телохранитель.
Первый опрокидывается на спину, прошитый чьей-то короткой очередью. Неясные быстрые фигуры прыгают в дыму.
Стальной верзила с пушкой-конечностью справа и многоствольным пулеметом слева снова с визгом раскручивает ротор. Гремит длинная очередь. Куда он бьет? И тут же понимаю — куда. Бойцы моего резерва, кто где, разлетаются брызгами плоти. Кто-то еще бежит в дым, кто-то со страху или от отчаянья выхлестывает в грудь истукану остатки боезапаса, высекая искры из серой брони. Пулемет стихает и в следующий миг из боевого робота вырывается струя огня.
— Огонь с предельно близкой дистанции и только короткими очередями, — инструктирую я приунывших пулеметчиков. — Услышу, что бьете длинными, пристрелю как собак.
И только успел сказать, как даст что-то по затылку! Ну, подрывники! Ну, постарались! Окна дома надо мной брызжут звенящим водопадом. Сверху дождем сыплются кирпичи и куски черепицы. Часть кирпичного забора осыпается, как песчаный замок. Волна пыли выкатывается на улицу, заполняя все вокруг удушливой пеленой. Здания комендатуры в дыму не видно. Кто где — поднимаемся с земли, сбитые с ног, тяжело тянемся в спасительные подворотни, подталкиваем тех, кто ошалело трясет головой, вытряхивая из ушей несуществующую воду. Комариный писк в ушах. Перестарались с зарядом, черти. Красное сияние с небес тускло раскрашивает пыльную взвесь.
[5] Para plugged — Заткнуться! (искаженный португальский).