— Расскажите в общих чертах то, что знаете.
— Это Сито. У меня стреляют. Пулеметы снова лупят. Оба.
— Сын шакала, — боксер хлопает решеткой так, что я едва успеваю отскочить. Пыль сыплется сверху.
— С этим сложнее. — Лео мнет подбородок. — Видишь ли, в условиях подполья сбор большого количества не то что вооруженных — просто боеспособных мужчин затруднителен. Привлечет внимание стукачей Безопасности или патруля. Обычно мы собираемся численностью не больше ячейки, да и то перед самой акцией. Кроме того, в целях конспирации бойцы одной ячейки не должны видеть бойцов другой.
— Пароль? — старательно выговаривает часовой.
— Где я?
— Это Ясный! У нас затихло все, не стреляют больше.
Успокаиваясь, я тихо всхлипываю, погружаясь теплые волны. Мягко качается палуба. Я закрываю глаза.
Он берет себя в руки и улыбается открытой улыбкой поверх бокала, глядя мне в глаза. Но вот незадача, я вижу, что улыбка эта — просто часть правил установления контакта. К тому же он элементарно тянет время, заново выстраивает линию разговора, так некстати разрушенную моей непосредственностью. Он лихорадочно перебирает в памяти данные моего досье, я удивляюсь мимолетно — ого, сколько насобирали! — тут и мой послужной список, и характеристики непосредственных командиров, доклады службы наблюдения СБ, перечень негативных контактов и медицинские показатели, описание склонностей и способностей, полицейские досье и материалы уголовного дела, здесь же сведения о всех женщинах, к которым я когда-то так или иначе прикасался, о друзьях, знакомых, о семье. Подробно описываются круг моих контактов во время, до и после службы, мои привычки и пристрастия, сорта пива, которые я употребляю, состояние моих финансовых дел и даже протоколы судебных заседаний с моим участием. Я поражен даже не тем, каков объем энциклопедии, посвященной моей вполне серенькой персоне, а тем, как обычный в общем-то человек смог за сутки переварить бескрайний океан информации. Эта способность и колоссальная работоспособность собеседника вызывает во мне невольное уважение. Сейчас О'Хара уже сомневается в своем прежнем выводе о возможности моей вербовки. Я даже вижу крючок, которым он собирался меня зацепить — убийство офицера. Беда этих господ — обладая прорвой информации об объекте, они не могут хотя бы попытаться отойти от заученных схем. Их улыбки, доверительный тон и внешняя респектабельность не более, чем следование раз и навсегда утвержденным правилам игры в кошки-мышки.
— Перед началом атаки, минут за двадцать, было бы неплохо организовать незначительный огневой налет в другом конце города. Минометы хороши тем, что могут вести огонь с закрытых позиций и достаточно мобильны. Выстрелов по десять с двух стволов, особенно термитными зарядами, наделают достаточно шуму и отвлекут на себя дежурные силы.
Женщина хлопает в ладоши, смеется и шагает мне навстречу. Я не успеваю увернуться от ее напора, как она налетает, словно душистый ураган, и крепко целует меня в губы.
Он отдает винтовку водителю и исчезает за высокими дверями.
— Ладно, встань спиной к решетке, — говорит громила неохотно. В его мозгах шевелится паническое: «Да что ж за гадство такое! Кому ни дашь по харе — кругом эта гребаная Безопасность!»
Мелькает огненный росчерк. Через долю секунды на месте комендатуры восходит маленькое солнце.
— Не сомневайтесь, сеньор тененте, все будет как надо. Ты, дылда, топай ко мне. Хватай плиту. Да не так, гнилой початок! Спину сорвешь, пес блохастый. Как зовут-то тебя?
— Имперцы! Десант! Продали нас, суки! Валим! Они везде! — несутся суматошные вопли.
— У нас всего несколько дней. Имперцы рядом. Ресифи бомбят.
Олинда. Десятое декабря. Я начинаю смеяться. Сначала тихонько, чтобы не разбудить Сытого. Потом громче. Я никак не могу остановиться. Слезы брызжут из глаз. От смеха. Конечно от смеха. Я давлюсь хохотом, хлюпая носом.
Лео поднимает рюмку. К моему удивлению, Мари пьет с нами на равных. Никак не могу определить ее статус. Что-то между бывшей возлюбленной и вынужденным товарищем по конспиративной работе.
Лео заглядывает в подвал. Стоит в сторонке, наблюдая за тренировками. Чувствую его изумление. Бойцы косятся на него на бегу, подталкивают друг друга локтями, кивают на командира.
— Минометы купили. Мин мало, всего 30 штук, все осколочные. Термитных не достали.
— Связь, за мной!
— Не скромничайте, Мари! Судя по запаху, вы просто волшебница, — выдаю я дежурный и довольно неуклюжий комплимент. Впрочем, звучит он вполне искренне — я умираю с голоду.
— Кстати, капитан, откуда вы узнали мое звание? Кажется, я вам его не называл.
Я снова поворачиваю голову. Сытый все еще улыбается устало, но глаза его уже закрыты. Его улыбка похожа на оскал покойника. В башке погребальный звон. Десятое декабря. Олинда. Коста де Сауиппе. Новый год, майор О'Хара и жидкий огонь в награду.
— Зовите меня просто — Ивен.
В длиннющем коридоре жилого сектора, тускло освещенном потолочными панелями, нам навстречу проскакивает сутулый юркий хорек. Все называют его «сеньор Педро». Каждый мальчишка на нашем ярусе знает, что Педро просто шестерка для мелких поручений. Но — шестерка самого дона Валдемара Жоао Мендеса. Дон Валдемар — «смотрящий» тридцати ярусов дистрикта. И вот-вот он приберет к своим крепким рукам еще один уровень. Война за него с соседним доном близка к завершению. Слишком часто по утрам в коридорах и проездах стали находить трупы чужих боевиков. Полиция не обращает внимания на посиневшие тела, разрисованные татуировками. Это — дела донов. Лишь бы жители не жаловались. Поглядел бы я на того, кто пожалуется копам на дона Валдемара.
На улице вижу залегшую у стены пулеметную группу. Оглядываюсь: пулеметчик без второго номера тоже на позиции. Парнишка-связной с маху тычется мне в спину, чуть не выронив карабин. Тяжело сопят чесночным духом телохранители. Очереди и взрывы гранат из здания продолжаются. Валит из выбитого окна на втором этаже пена — сработала система тушения. Двор задымлен, не видно ни черта. Ворота, наконец, отламываются и с громким звоном падают на мостовую. Посыльный подпрыгивает от неожиданности.
— Ты куда на спуск жмешь, боец? У тебя не пистолет, у тебя в руках пулемет, точнее, то, что исполняет роль пулемета. Это оружие, которое останавливает врага на дальних подступах. Как ты собираешься стрелять из него стоя? Ты не пастух, ты — революционный боец. Ты должен выпустить очередь во врага, а не в белый свет. Из какого положения я учил тебя открывать огонь?
— Хрен с тобой, жиртрест, — сплевывает лысый, сухой, как плеть мужичок среднего роста. — Подыхай тут!