Мама говорит — мне пора определяться. Я уже взрослый. Я и сам это понимаю, но никаких ближайших вариантов просто нет. Ежедневное выстаивание длинной очереди на бирже труда заканчивается простой регистрацией в базе и выдачей талонов на питание. Хоть что-то.
— Все говорят, — отзывается небритый мужик со впалыми щеками. — Чего надо-то?
— Конечно можно, Ивен, — улыбается женщина, и я чувствую, что можно не только это, правда, при соблюдении всех необходимых приличий, на которые, как мне кажется, времени у нас в ближайшем будущем не будет.
— Благодарю вас, Мари. В жизни ничего похожего не пробовал.
Я удивленно оглядываюсь. Дьявол снова играет в свои игры. Улица исчезла, я сижу на полу чьей-то богатой квартиры. Молодая женщина держит передо мной таз теплой воды и губку. Давешний мужичок требовательно трясет меня за плечо, заглядывает в глаза.
Двор пуст. При первых звуках стрельбы комендатура изготавливается к бою. Бухает взрыв где-то слева — революционеры подрывают жилой дом напротив. Саперы прохлопали подарок. Еще один взрыв. И еще, теперь уже справа. Словно почувствовав приближение последней схватки, герильос хоронят под обломками готовых к бою врагов вместе с десятками ни в чем не повинных обывателей.
И вот теперь перепуганный до полусмерти хозяин, прекрасно осведомленный о методах революционеров, исходит предсмертным потом и улыбается мне жалко, лихорадочно размышляя — помогут ему свернутые в трубочку акции «Тринидад Стил», которые лежат в тайнике в ножке шкафа, если их предложить мне — неподкупному революционному командиру, или его смерть — решенное дело? Он мучается, борясь с кляпом, и одновременно всем своим видом старается показать — это не то, что вы думаете, сеньоры революционеры, я понимаю правила, только вот пару слов тихонько сказать хочу. И еще он боится на меня смотреть: первое правило террориста — убирать свидетелей, видевших его в лицо.
— Группа один, доклад! — кричу на бегу через улицу. Краем глаза замечаю светлые пятна за стеклами дома. Неискоренимое чувство — любопытство! Никакая опасность ему не страшна!
В ответ Белый проводит целую серию. Я уворачиваюсь, как могу, ставлю блоки связанными руками, принимаю удары на корпус, защищенный броней. Меня и так качает всего — зацепило вчера крепко, и от нескольких пропущенных ударов меня ведет основательно. Мой нос, кажется, все-таки сломан — будут синяки под глазами. Белый доволен.
Делаю выпад руками в улыбающуюся харю. Коротко подшагиваю. Белый легко блокирует мой тычок. Отработанным ударом пинаю его в незащищенную голень. Тяжелый армированный ботинок морской пехоты — оружие само по себе. Жаль, усилители не работают, на полном усилии можно легко перебить человеку ногу. Но и так тоже хорошо. Наколенник входит Белому между ног. Локоть врезается в челюсть. Обратным движением с хрустом давит носовой хрящ. Все происходит очень быстро. Хотя и не так, как на тренировках, попробуйте сами с отбитыми внутренностями и сотрясением мозга руками помахать, но все же на троечку я отработал. Щегол перекормленный, да ты никак, в полиции служил, а туда же, в наемники. Куда тебе на морпеха рыпаться.
— Я сделаю все, что смогу! — повторяет капитан с уже большим воодушевлением.
— Что случилось? Имперцы? — тревожно спрашивает он.
Биочип в очередной раз сообщает о сбое. Диагностика не проходит. Возможно, я сдохну, когда крохотный паук в моей шее окончательно слетит с катушек. Буду биться в судорогах и давиться от удушья. Или просто сердце разорвется. Самое неприятное — этот гад может не отключить во мне боль во время пыток. Тогда лучше действительно сдохнуть. Интересно, мои новые способности — результат его неисправности? Хотелось бы в это верить.
— Лево чуток, Барбос! — кричит корректировщик.
— Я попытаюсь облегчить вашу задачу, Генри, — довольно развязно говорю я. Вино расслабило меня до состояния сырой глины. — Вы ведь сюда не о вашей дочери поговорить пришли. Времени у вас — кот наплакал, следовательно — «горячий» подход, прямая вербовка, побудительный мотив, скорее всего — страх наказания за убийство некоего человека, убивать которого мне не следовало. Кроме шантажа, видимо, значительную роль будет играть ваш статус человека, являющегося родственником женщины, которую я люблю. Это здорово стимулирует доверие, верно? Закройте рот и улыбнитесь, Генри. Где ваша хваленая выдержка, черт вас возьми!
— «…никогда не бояться опасности, вести себя одинаково как днем, так и ночью, не действовать порывисто, иметь неограниченное терпение, оставаться спокойным и хладнокровным в самых плохих условиях и ситуациях…» Понятно?
— Верно, сеньор Лео. Не стоит со мной лукавить. А теперь, перед тем, как мы окончательно договоримся, попросите очаровательную Мари убрать руку с пистолета и приготовить еще этого чудесного напитка. Думаю, готовить кофе ей более приятно, чем стрелять в своих гостей.
— Вы неправильно ставите вопрос, Лео. Правильный вопрос: что собираетесь делать вы? И для чего вам я? Попробуем начать с этого, хорошо?
— Ну что ж, Генри, ставлю вам «отлично». Впервые вижу шпиена, который способен казаться нормальным человеком. Шармила очень похожа на вас, — кажется, я начинаю получать удовольствие от возможности изъясняться ничего не значащими обтекаемыми фразами.
Он не успевает понять, почему настил бьет его в спину, как пистолет перекочевывает из его руки в мою.
Он протестующе машет рукой:
— Разминаетесь? — весело спрашивает подошедший Дикий. — Вставай, морпех, пересадка.
Зеленая ракета с шипением вырывается из подствольника и красиво плывет в высоте, отбрасывая с деревьев дрожащие тени. Сабао тут же хлопает своей трубой. Ему вторит выстрел с улицы. Сорванная взрывом створка ворот с противным скрипом повисает на одной петле. Сабао бабахает еще раз, куда-то в дым. Едкий чад выхлопа валит из окон. Нечем дышать. Скулит и кашляет, задыхаясь, связанный хозяин. Высовываюсь из окна чуть не по пояс, силясь разглядеть что-нибудь в дыму сквозь слезы. Черные тени устремляются к воротам. Бухает граната. Еще одна. Теперь вперед. Вперед! Идиоты! Кто там еще швыряет?! Первые бойцы проскальзывают сквозь дым, и прямо перед ними рвется последняя граната. Крики, чей-то вой, кто-то пятится назад, схватившись за голову. В воротах — куча-мала.
— Вперед! Вперед! Быстро! Не останавливаться! Вперед! — ору, кажется, на всю улицу, свешиваясь так, что вот-вот вывалюсь к чертям.
— Численность около трех батальонов. Вооружение неизвестно. Могу организовать наблюдение за их казармами.
Тысячи сканеров реагируют на нее каждый день, отмечая наши перемещения. В супермаркетах, лавочках, банках, полицейских участках. Даже в жилых секторах есть датчики. Неприятное чувство, что за тобой все время наблюдают, быстро притупляется. В конце концов, в Сан-Антонио трудно уединиться. Ты все время на виду. Какая разница, когда на тебя смотрит одной парой глаз больше?
— Понял. Вижу взрывы. Пулемет справа бьет. Левый затих вроде. С нижних этажей тоже стрелять начали.
Протискиваюсь в свою комнату. Так называется низкая коробка два на два метра с выдвижным столиком и складным стулом. Решетка вентиляции под потолком — единственное, что соединяет комнату с внешним миром. Окна нет. Окна имеют только дорогие квартиры по периметру дистрикта, начиная где-то с сорокового уровня. Все равно — это круто, иметь свою комнату.
— Спокойной ночи, сеньор.
— Ну, мы им и дали! Только щепки полетели! — возбужденно говорит Первый, выходя ко мне с банкой пива. Округляет глаза, увидев капли крови на полу. — Вы ранены, сеньор тененте? Сеньор Ян мне голову оторвет!