— Я — Сито. Четвертая группа. Я на крыше, только тут провалилось все, одно только окно на чердаке свободно.
Лифт со скрипом начинает свой разбег.
— В Олинде, где ж еще, садж! — второй голос, со стороны головы. Выворачиваю шею, как могу, вглядываюсь до боли. Вижу только припорошенную пылью броню на спине. Спина качается.
— Десятое… — мир качается вместе с носилками. — Шутник…
— Осторожнее, команданте! — поддерживает меня Кейрош, — Если упадете налево — не страшно, просто вымокните, а вот вправо нельзя, там криль.
Что-то жгуче-красное надвигается на меня. Едва успеваю шевельнуть головой, как кулак Белого проносится мимо, чуть не сорвав мне ухо. Теперь я знаю цвет агрессии.
— Да, пожалуй вы правы, сеньор… — рука его тянется к кобуре, лихорадочно ковыряет магнитную застежку.
— Что еще можете рассказать о тактике и особенностях отряда, Ян?
Горничная ничем не показывает своего разочарования. Моя мягкая усталая улыбка волнует ее. Она усаживается за столик в своей каморке и представляет, как этот высокий белый мужчина с грустными серыми глазами целует ей шею. И к черту автомобильчик! Но скромность не позволяет ей сделать первый шаг. И она запирает дверь и оглаживает свои тугие бока. «Жаль, что я не в его вкусе», — думает она с легким томлением.
Не может быть. Я же сгорел, умер, превратился в жареное мясо.
— Третий вариант. Интересная комбинация. Видите ли, Лео, я испытал последствия штурмовых действий на своей шкуре. И не хотел бы, чтобы ваш городок увидел то, что видел я. Я попал сюда из Олинды. Это недалеко отсюда. Думаю, что сейчас Олинда уже захвачена. Только назвать то, что от нее осталось, городом затруднительно. Так, отдельные здания на фоне развалин. Про жертвы среди мирных жителей я уже не говорю.
Хозяин захваченной квартиры, в которой я расположился вместе с первой группой гранатометчиков, испуганно улыбается мне сквозь неплотный кляп. Сидит в глубине комнаты, скрытый от окна массивным шкафом. Веревки опутывают его, словно диковинный кокон. Убивать его, как это обычно делается при силовых акциях, не стали. Я настоял.
— Меня зовут капитан Кейрош, — представляется мне среднего роста черноволосый человек в традиционных шортах после того, как меня пристегнули наручниками к массивной металлической стойке.
— Да чего уж там. Давайте, Ивен. Новый год, все-таки.
— Я медик, — черный, как смоль, коновал разрезает куртку Первого.
— Кто идет! — доносится в ответ с жутким акцентом.
— Итак, Лео, начнем по порядку, — я подношу чашечку к подбородку и вдыхаю бесподобный аромат. В чем мы действительно варвары, так это в способности приготовления кофе. Будучи непрофессионалом и уж точно не будучи гурманом, я понимаю — то, что я сейчас обоняю, отличается от всего, что носило название «кофе» до сих пор, так, как отличается современный десантный катер от прогулочного водного велосипеда.
Громила уходит, опустив плечи, как на эшафот.
— Расскажите о вашей тактике, Ян, — прошу я.
Для акции, я отобрал две группы из десяти наиболее крепких парней, вооруженных автоматическими карабинами, по две группы пулеметчиков и тяжелого оружия, и одну — подрывников. Времени мало, до начала акции осталось всего несколько дней. Лично проверяю, как бойцы разбирают и собирают оружие. Добиваюсь автоматизма, насколько это возможно в стесненных условиях. Лазерная указка, прикрученная к стволу липкой лентой, указывает мне точку прицеливания. Показываю командирам групп упражнения. Разномастное воинство старательно приседает на колени, выкатывается из-за угла, щелкает бойками, целясь в газетные мишени, развешанные по опорным колоннам полутемного подвала.
— Да, Мари. Я из Зеркального.
Ни один дон больше не рискует выступать против городских партизан. С ними предпочитают договариваться, хотя это трудно. Их верхушка спрятана так, что добраться до нее не сможет и сам Господь. Те из донов, кто договариваются с командирами огневых групп, рискуют быть однажды расстреляны в упор или взорваны в своих лимузинах по приказу командира регионального отряда, если тот сочтет, что его подчиненный проявил слишком много инициативы.
Вместе с резервом выбегаю во двор. Кто-то удивленно присвистывает: правая сторона дома — одни внешние стены, остальное провалилось к чертям. Двор завален обломками. Под кипарисом лежит неподвижное тело. Жилец, видимо.
— Знаю, — усмехается он.
— Красный-восемь, здесь Камень-третий. Сектор зачищен, — доносится глухо из-под лицевой пластины.
Свист лопастей. Далекие выстрелы. Одиночные. Темнеет. Край неба розовеет сквозь хмарь.
— В целом вы все верно описали. И цели у нас одни. Первой цели мы достигли — вы вышли на меня. Странно, что не на командира отряда.
Кроме правительства, полиции, армии, донов и бандитов, в Сан-Антонио есть еще одна власть. Все о ней знают, и все стараются не говорить о ней вслух. Для тех, кто еще набожен, городские партизаны — исчадия ада. Они убивают чиновников, полицейских, военных, грабят банки и магазины. От бандитов они отличаются тем, что с ними нельзя договориться. Они говорят, что борются за нашу свободу. Некоторые, особенно те, которым нечего есть, им верят. Но как-то так получается, что каждый день от их освободительных акций в переходах остается больше мертвецов, чем после бандитов, полиции и коммунальных аварий вместе взятых. Их алтарь свободы просто завален трупами. Отец говорит, что партизан финансируют политики из Английской зоны.
— Эээ, первый… сеньор…
Ругая себя последними словами, бегу в подвал. Часовой уже у дверей. Выстрелы отсюда не слышны, но вот сотрясение от взрыва заставило его поволноваться.