— Теперь вижу — нормально, — хрипло смеется мужичок.
Когда я выбираюсь следом, то обнаруживаю, что мои сандалии волшебным образом испарились. Санта-Клаус чудит, не иначе. Оглянувшись вокруг, обнаруживаю, что большинство присутствующих передвигаются босиком. Ну, что ж, невелика потеря. Брожу бездумно, глядя по сторонам, наслаждаясь шелковым песком под ногами. Ласковый пляж льнет к ногам теплым котенком. Радость окружающих постепенно пропитывает меня, смывает сомнения и страхи, жизнь, со всеми ее опасностями, несуразностями и проблемами странным образом перемещается в какой-то не наш, параллельный мир, и мне ее ничуть не жаль. Я даже не замечаю, что мои сопровождающие исчезли в неведомом направлении. Плевать. Я не верю, что в этом мире существуют революционные патрули и Безопасность. Ну, а полиции на меня вообще плевать. Я для нее — просто приезжий, к тому же белый, а значит, наверняка состоятельный. Я пью в минибаре на берегу холодное пиво, на этот раз вполне неплохое, перекусываю каким-то странным произведением из копченых мидий, и оглушающая музыка уже не давит на мои многострадальные уши вибрирующим прессом. Сидя на жесткой пластиковой лавке, я любуюсь россыпью огней и радостных улыбок. И когда взгляд мой становится задумчивым и отстраненным, а огни начинают двоиться в глазах, на меня накатывает знакомое ощущение. Появляются искорки, сначала редкие, потом их становится все больше, они заполняют все вокруг и шум ночного праздника начинает отдаляться, смываемый рябью перед глазами. «О нет, только не сейчас!» — протестую я, и мир вокруг внезапно взрывается. Огонь и грохот вокруг, небо извергает потоки разноцветной лавы, выстрелы сливаются в грохот настоящей артподготовки, но люди не падают на песок в поисках укрытий. Они прыгают и вопят, они обнимаются и целуют друг друга, они пьют шампанское и пиво из небьющейся посуды и сам я обнаруживаю себя стоящим по щиколотку в воде с бутылкой вина в одной руке и прозрачным пластиковым бокалом — в другой. И женщины вокруг целуют всех на счастье, и мужчины обнимаются, и — «Feliz Ano Novo!»[6] — меня обнимает и целует какое-то волшебное создание — очаровательная девушка, почти ребенок, она упруго прижимается ко мне своими остренькими грудками, повисает на шее, я с удовольствием отвечаю на поцелуй, и она бежит дальше.
— По-имперски кто-нибудь говорит?
Я вижу откуда-то, как горит, чадя, мое скрюченное тело. Как переступает через мои обугленные ноги десантник в легкой броне. Вижу, как сквозь дым проступают еще силуэты, как они принимают цвет битого кирпича, сливаясь со стенами.
— Вы как всегда правы, — задумчиво и с некоторым замешательством разглядывая меня, произносит Лео. — Мария, если тебя не затруднит, сделай нам еще кофе.
— С Новым годом.
Я же вытягиваюсь на просторной мягкой шконке и представляю на ее месте Шармилу. Чувствую ее запах, тепло кожи, легкое прикосновение губ. Запах парного молока во время поцелуя. Легкая грусть смешивается во мне с тревогой — как ты там, тростинка моя? Жива ли? Течение крутит меня в диком водовороте событий. Я плаваю, как щепка, то ныряя, то вновь выскакивая на поверхность. Я уже давно не властен над течением своей жизни. Больше всего я боюсь того счастливого дня, когда меня выбросит на берег. Что я буду делать? Сможет ли Шар пойти со мной? Смогу ли я позволить ей это? Хочу ли я этого, наконец? Что ждет нас после того, как мы сползем с постели? Что мы умеем, кроме как убивать?
«А он даже побитый ничего, — думает черноволосая бестия. — Надо будет узнать у Леонардо, женат ли он».
— А вы, значит, эстафету приняли? — ехидничаю я.
— Не боись, не выдам. Руку порезал, всего и делов. Дай-ка пива.
— Вот как? Интересно, интересно, — приговаривает капитан, обходя меня вокруг.
— Работать, работать, не отвлекаться! — покрикиваю я. — Стрелять с близкой дистанции, сближаться, сближаться как можно теснее с противником!
— Минут несколько. Мы им из труб хорошо дали.
Я многозначительно умолкаю. Капитан нервно крутит в руках ключ от наручников. Он не знает, что делать. Но он не рядовой дурачок. Он выкручивался и не из таких ситуаций. Он прикидывает, как бы устроить мне попытку побега со смертельным исходом. Ведь меня тут никто не знает. Так почему бы не решить проблему радикально?
Я спускаю курок. Тело с развороченной башкой падает в воду. Поверхность мгновенно вскипает белыми бурунчиками. Приятного аппетита, крошки. Вот дурак, надо было сначала обыскать его, денег у него добыть. Снимаю свои шорты и влезаю в капитанские. Тесноваты, но сойдут. Приятная неожиданность — бумажник в заднем кармане.
— Слышь, морпех! Давай за мной, — узнаю я голос того самого сухого мужичка. — Не дрейфь, не выдам.
— Нам не нужна точность. Нам необходима стрельба по площадям, плюс-минус сто метров, причем с закрытых позиций, чтобы группа могла незаметно исчезнуть. Кроме того, нам все равно понадобится оружие для беспокоящих ударов. Для этого лучше минометов не найти. Ну а минометчика найти не так уж сложно. Наверняка кто-то из вашего резерва примерно знает, как ими пользоваться.
Лео смотрин на меня слегка снисходительно. То, что я вижу в его голове, далеко от моих представлений о скрытном передвижении и разведке в городе. Выражаясь простым языком, он в этом собаку съел.
Молчание затягивается. Типы по бокам угрюмо сопят. Крутят черными кудрявыми головами. Они что, прямо на помойке питаются? Струйка холодного пота стекает между лопатками.
— Попробовал бы, — говорит капитан, ухмыляясь. — Мы его быстро самого в качестве корма пристроим. К тому же криль от нашей подкормки растет лучше. Да и вообще не мы это придумали. Местная мафия издавна тут концы в воду прячет. Можно сказать, в буквальном смысле.
— Очень просто. Половина сотрудников этой их бутафорской Безопасности работают на Демсоюз, половина — на нас. Когда начальник местного отделения в панике вышел на связь и потребовал, чтобы мы обеспечили ему неприкосновенность от лап начальства ввиду их осведомленности о некоторых его делишках, я быстро выяснил, откуда дует ветер. Сопоставил факты. Сверил донесения. Представляете, как я был удивлен, когда узнал, что вся эта буря в стакане — из-за вас? Вам повезло, что вы познакомились с Сарамагу. Могли подохнуть ни за грош.
Свист и грохот в ответ. Размеренное буханье перекрывают пулеметный огонь. Бой разгорается и идет своим чередом.
За прошедший месяц многое изменилось. Коренные горожане больше не смотрят на революционные патрули как на досадное недоразумение. Их легкое презрение к красным повязкам сменилось глухой враждебностью. Пока эти деревенские оборванцы и отребье из трущоб Сан-Антонио просто бродили по улицам, цеплялись к женщинам и гадили в темных углах, их брезгливо терпели. Теперь же, после того, как город погрузился в хаос ночных нападений, перестрелок и взрывов с множеством жертв среди населения, все изменилось. Революционная Безопасность и патрули устраивают массовые облавы в поисках подрывных элементов. С ростом количества и масштабов диверсионных акций увеличивается и масштаб облав и обысков со стороны революционных властей. Новые хозяева испытывают на себе последствия подрывной тактики, которую когда-то с успехом применяли сами. Репрессии набирают обороты. Озлобленные и часто перепуганные «бойцы» загребают в комендатуры всех и вся. Количество ограбленных, избитых и изнасилованных в результате таких облав приводит к тому, что революционерам попросту объявили войну. Мафия, уличные банды, портовые профсоюзы, даже респектабельные торговцы и лавочники, потерявшие доходы из-за исчезновения туристов, объединяются в некое подобие боевых дружин и при финансовой поддержке бизнес-элиты города теперь уже без нашего участия поджигают дома, где живут революционные боссы. Патрули постепенно исчезли с улиц. Днем все делают вид, что ничего не происходит, но с наступлением темноты патрули отходят от комендатур не далее, чем на квартал. Дальше слишком опасно — из любой подворотни может прозвучать выстрел или прилететь бутылка с бензином. Снабжение города ухудшилось. Имперцы охватили город полукольцом. Попытки властей организовать карточную систему потерпели крах. Владельцы магазинов и лавок попросту попрятали продукты и продолжали продавать их через хорошо охраняемую сеть уличных распространителей. Вооруженные отряды то и дело вламываются в подпольные склады с продуктами, но теперь уже не для поддержания законности — они их попросту грабят, поддерживая таким образом свою систему довольствия.
— Такая жила, — говорит один, — удавится, но не даст девочку, даже если та не прочь.
— Генри, а как вы на меня вышли? — и читаю ответ до того, как он обретает форму слов.
Высовываюсь в коридор. Даю прощальную очередь. Цевье странно скользит в руках, словно смазанное маслом. За спиной вспарывают стены и двери ответные пули. Из верхних окон уже выхлестывает пламя. Темнота мелькает яркими красными мазками. Пыль от взрывов почти осела, красные отсветы мечутся вокруг, яркими точками отражаются от окон дома напротив. Из окна хлопают мне вслед пистолетные выстрелы, кто-то стреляет вслепую, подняв руку над подоконником. Отчаянный, сволочь.
«Сволочь империалистическая», — бросает он мне как можно презрительнее. Я чувствую при этом, что значения произнесенного слова он не понимает. Просто так его учил говорить командир революционной ячейки. Капрал отпирает массивную дверь, меня толкают в темную арку. Короткий коридор с тусклым освещением, разбитый паркет, переполненный приемник мусоросборника. Революционный мусор. Свиньи и есть, думаю я, задерживая дыхание. Чего бы не коснулась рука революционеров — оно тут же становится липким и вонючим. Истертая каменная лестница в подвал. Считаю этажи. На минус третьем — зарешеченная дверь под пыльным светильником. Крестьянин-боксер стучит ногой по обитой железом двери.
— Не знал, что программа подготовки в Корпусе затрагивает такие сферы, — наконец, говорит Генри.
Я усаживаюсь поудобнее и внимательно слежу за одуревшим революционным командиром. То есть вида он не показывает, выдержке его позавидовал бы самый крутой дипломат, но в голове его временно царит каша.
Я уже взрослый, мне исполнилось семнадцать. Меня зовут Артур Рибейра да Сильва Тейшейра Мораис Фильо. Сан-Антонио — бразильский город. Потомки испанцев, португальцев, креолов, индейцев, мулатов и еще черт знает кого, выгрузившись из колониального транспорта, построили и заселили его больше века назад. И до сих пор цепляются зубами и ногтями за свою давно несуществующую родину, называя своих детей удивительными именами. На улице меня для краткости зовут Артуром. Или просто Артом. Мы все называем друг друга как можно короче. Пока в уличной драке кликнешь помощь, используя наши звучные имена, десять раз получишь заточкой под ребра.
[6] Feliz Ano Novo! — С Новым Годом! (искаженный португальский).