— Лучше, чем я думал. Было бы у меня времени с месяц…
Он напуган тем, что ему больше нечего мне дать. В загашнике остались пара золотых зубов, что он выдрал у врагов революции перед расстрелом. Вряд ли такая шишка, как я, этим удовлетворится.
Чувствую, как он накручивает свою злость. Как будто не уверен в чем-то. Ах, вон оно что! Он недавно из тюрьмы, где сидел за драку, изъявил желание вступить в ряды революционной армии и потому был отпущен. Тут он пока никто и звать его никак. Вот и режется почище молодого лейтенанта.
— Нет, сеньор.
— Приятно, что вы не пудрите мне мозги псевдореволюционной чушью, Лео, — ухмыляюсь я.
Снова визг мин.
Дьявол тебя подери, майор, да будь ты просто человеком — скажи, что тебе надо, и для чего, и как это сделать, и я расшибусь в лепешку, чтобы помочь такому парню, как ты! В конце концов, ты единственный, кто сейчас может помочь мне выбраться из этой задницы! И майор удивляет меня. Потому что вдруг говорит то, что думает.
— Передавай привет Марии-Фернанде, — говорю я и с трудом поворачиваю шею, чтобы насладиться его изумлением.
Мой резкий голос подхлестывает некоторых. Бряцанье железа за спиной — кто-то поднимает дробовик часового.
— Точно так! Майор Каимми!
— Скоро тебе понравится еще больше, — обещает громила. — Герильос любят таких крутых мальчиков, как ты. Сначала ты будешь кончать от счастья и петь им все, что знаешь и не знаешь. А потом они сделают тебе шарф из кишок и подвесят на видном месте, чтобы твои дружки полюбовались. Маникюр тебе сделают — закачаешься! Большие специалисты по ногтям.
Всей семьей мы чинно идем по замусоренному тротуару. Мама, отец, я и две моих сестры. В плотном потоке таких же, как мы. Не знаю, как в других районах, но в Манаусе и Рефе жители не привыкли пропускать воскресную проповедь. Церкви — единственные здания в Сан-Антонио, расположенные вне небоскребов. Все остальное — магазины, больницы, рестораны, уличные забегаловки, полицейские участки — втиснуто в лабиринты ярусов. Над церквями иногда можно разглядеть клочок неба, сжатый громадами стен. Над ними запрещено прокладывать пешеходные переходы и туннели пневмопоездов. Одно только это подвигает многих приходить сюда по воскресеньям.
— Удачно отбиться, сержант, — желает мне Дикий. Вот же жизнь сволочная: он мне даже сочувствует. Приволок на смерть и соболезнует, солдат удачи хренов.
Подавляю желание прошить его через дверь. Кто ее знает — возьмет ли ее граната? Ожидаемый пароль, который полуграмотный солдат революции бесконечно перекатывает про себя, чтобы не дай Бог, не забыть, читаю, словно с листа.
— Хорошо, убедил, — нехотя соглашается он. — Никаких лишних жертв.
Смех его переходит в сухой кашель.
— Нет-нет, — машет руками капитан. — Что вы, что вы, сеньор Ивен! Конечно, я сделаю все, что смогу!
Контрольный чип у нас зовут «стукачем». Крохотная капсула вводится всем жителям Шеридана в течение трех последних лет. Сразу по достижению четырнадцати лет. Если полицейская проверка не показывает присутствие чипа в запястье, нарушитель может схлопотать солидный по нашим меркам штраф. Повторное нарушение — год принудительных работ. Император таким образом пытается контролировать население планеты. Власти надеются, что с помощью системы спутникового слежения и глобальной идентификации им удастся справиться с проблемой городских партизан. И с организованной преступностью. Единственное, к чему привели такие изменения — это то, что у герильос стали пользоваться спросом мальчики моложе четырнадцати.
Я задаю давно мучающий меня вопрос:
— Ваше здоровье, Ивен. У меня не было случая поблагодарить вас за помощь. Спасибо. Если бы не вы, меня бы так и забили до смерти.
— Раненых всех собрали?
— Вот ключи, камеры откройте. Сваливайте все, и быстро. По домам не разбегайтесь — накроют сразу.
— Это Ясный, вторая группа. У нас тихо, только с чердака постреливают, — докладывает наблюдатель с тыла.
Нашего новоиспеченного гранатометчика накрыло, похоже. Дьявол, говорил же ему — меняй позицию!
Поздно вечером моя прилипчивая троица, держась на почтительном удалении, сопровождает меня на конспиративную квартиру. Номер в скромной гостинице — трехэтажном здании, окруженном тропической зеленью. По ночам пальмы уютно шелестят в раскрытое окно своими опахалами. Миленькая смуглая горничная не прочь обслужить меня лично.
Тот молча делает пометку в маленькой записной книжке.
— Олинду обороняли отряды «Красных волков» и наемники, — словно оправдываясь, говорит Лео.
— Прошу к столу, — приглашает Мари. — Приношу извинения за бедный стол. Не знала, что у меня будут гости.
— А ты чего тут? — ору на тень своего телохранителя. — Сказано — все вон! Пошел!
— Вперед, на исходные. На стрельбу с флангов не отвлекаться. Что бы не происходило, ваш сектор огня только перед вами.