Огонь в доме усиливается. Видимо, кто-то успел забаррикадироваться. Весь план летит к чертям. Вторая зеленая ракета взлетает в звездное небо. Ныряю в дым.
— Не советую вам стрелять мне в спину, капитан. — Сеньор Кейрош нервно вздрагивает и смотрит на меня с выражением почти детской обиды на лице. — Члены моей группы наблюдают за комендатурой. Предлагаю вам произвести мою перевозку в Ресифи под видом пленного, обладающего ценной информацией. Никто ничего не должен знать. Конвоира, который проговорился вам, кто я — убрать по-тихому. После того, как я передам информацию своему начальнику, нужно будет организовать мой побег и переход назад, через линию фронта. Никто ничего не должен заподозрить, в том числе мое начальство по ту сторону фронта. Моя работа еще продолжается.
Пока мой спутник прикладывается к бутылке, я сбрасываю сандалии и по примеру многих вокруг вхожу по колено в теплую воду. Лодочку подхватывает волна. Растворяясь постепенно в темноте, белые цветы светятся крохотными габаритными огнями. Богиня приняла мой дар. Рядом со мной молодая женщина в короткой юбке опускает в море крохотный плотик с такими же гладиолусами и зажженной свечой. Мягко толкает его от себя. Волна поднимает и несет подношение обратно. Женщина вновь подталкивает подарок, и вновь Йеманже дует губки и отворачивается от нее. Женщина не сдается. Она твердо намерена получить счастье в наступающем году. Она вновь и вновь повторяет свои попытки, и легкая досада борется в ней с почти детской обидой на капризную богиню. Она ловит мой взгляд и немного виноватая, совершенно не кокетливая улыбка светится на ее смуглом лице.
— Ну, с Богом, — шепчу я себе тихонько и высовываю ствол в окно. С этой гребаной жизнью поневоле станешь верующим.
— Насколько подготовлены бойцы? Насколько хорошо знают матчасть, как часто упражняются в стрельбе из закрепленного оружия?
— Кстати, капитан, — говорю, когда наручники больше не жмут запястья, — этот ваш местный начальник Безопасности, сеньор Каимми, кажется?
На этот раз руки мне не скручивают, а сковывают наручниками за спиной. Воспринимаю это как знак своего возросшего статуса. Тех, кого изымали на допрос до меня, сначала били в морду. Для профилактики. Меня же просто выводят из камеры. Конвоир напряжен — сеньор капитан Кейрош приказал быть внимательным. Без нужды не бить.
Вооруженный дежурный за обшарпанным столом у стены. Такой же крестьянин, как и мои конвоиры, только должностью выше. Об этом недвусмысленно говорит почти новый пиджак с красной повязкой на рукаве.
Дельцы из Зеркального пытаются подмять под себя сталелитейные и химические заводы Тринидада. Отец говорит об этом негромко. Если его шепот коснется чужих ушей, отец просто исчезнет. У герильос длинные руки. Борцы за свободу, вылезающие на свет из глубин подземных уровней, не любят, когда про них говорят не то, что им нравится слышать. Думаю, что отец не прав. Потому что в Зеркальном тоже есть партизаны. Кажется, они есть везде.
В ответ волна самодовольства захлестывает меня.
— Мне кажется, — говорит Леонардо, — с вами можно быть только откровенным, Ивен. Верно?
— Все там, — боец тычет себе за спину и машет рукой в сторону развороченного дверного проема, — накрыли гранатами.
Каждую ночь мы обстреливали очередную комендатуру. Часто даже две. Лобовых атак больше не предпринимаем — комендатуры теперь превращены в мини-крепости с окнами, заложенными мешками с песком и с минами и колючими заграждениями на подходах. Кроме нашего, в городе действует еще два подобных отряда, завербованных имперской разведкой. Теперь уже патруль не выходит на маршрут с численностью меньше десяти человек. Дезертирство из революционных отрядов постепенно превращается в водопад из перепуганного и озлобленного отребья. Бывших товарищей часто находят удавленными — спрятаться на окраинах, подконтрольных мафиозным кланам, проблематично. Достается и наемникам. Они по-прежнему остаются единственной действенной силой. Беспокоящие минометные обстрелы их казарм стали правилом. Десяток выстрелов из пальмового скверика или двора особнячка — и расчет благополучно рассасывается в подворотнях и переулках. Со временем мы начали практиковать тактику засад, и расстреливать из пулеметов и базук отряды быстрого реагирования, спешившие на выстрелы, выбивая их практически подчистую, так что обстрелы теперь проводились нами очень обстоятельно. Все окрестные улицы вокруг казарм наемников и их укрепленных районов превратились в залежи замаскированных самодельных мин. Дворники и коммунальная служба объявили забастовку и прекратили работу по всему городу после того, как несколько человек погибли при попытке убрать валявшиеся на тротуаре кирпичи или кучи грязных тряпок. Вонь мусорных баков еще больше подстегнула и без того озлобленное население. Стрелять в комендатуры и патрули начали уже и днем.
— Не знаю, не знаю… — мне приходят на ум сотни безымянных бедолаг, которые в кромешной темноте среди пыли и грязи стали жертвами мин-ловушек или коварных «котят». Вряд ли они успели подумать, за что умирают. — А в чем тут политика, Лео?
— Вы глубоко заблуждаетесь на этот счет, — с улыбкой замечает Лео, и делает маленький глоток. Я следую его примеру. Волшебный вкус.
Мои лбы спохватываются, лупят из-под ворот, не дожидаясь, пока я проскочу. Пуля от неугомонного стрелка сверху вышибает искры из мостовой под ногами. Едва не задел, сука! Едва успеваю выскочить за ворота, как от упавших створок со звоном рикошетируют пули — автоматчики, не целясь, бьют длинными из окон второго этажа.
И рябь наваливается на меня, размывая картинку.
— Остальные где? Где остальной караул?!
— Мы уже пришли. Отсюда машину не видно. Можете переодеваться, сеньор команданте. Только присядьте на всякий случай.
— Если это возможно, Лео. И надо бы начать разведку территории вокруг остальных комендатур. Желательно также — вокруг отделов Службы безопасности и полицейских участков. Все скрытые подходы, особенности местности, места, пригодные для засад и закладки фугасов, маршруты патрулей надо нанести на карту. Численность охраны, вооружение — тоже. Это реально проделать за месяц?
Я глотаю слюнки от умопомрачительных запахов.
— Внимание, отходим! Стрелки, отход! — ору я и толкаю разгоряченных людей к выходу. Дергаю за локти, грубо пинаю по ногам.
Переваливаюсь через борт. Шевелю затекшими руками, осматриваюсь. Часовой у ворот — молоденький смуглый пацанчик в шортах и с охотничьим карабином. На руке — красная повязка. Взгляд его равнодушен и пуст. Насмотрелся уже, привык. Мысли его ленивы и холодны. Зверек, мечтающий о наступлении праздника. Скоро Новый год. Женщины на улицах будут целовать всех подряд и красавица Летисия уделит ему внимание. Он специально встанет рядом с нею. От ощущения ее сладких губ в штанах тесно. Испуг. Не приведи Господь — тененте де Насименто Маркус увидит, что часовой мечтает о женщинах на службе. Сеньор тененте — лейтенант — сын содержателя ночлежки. И ухватки у него совсем неподобающие для революционного командира. В прошлый раз сеньор тененте разбил часовому бровь, когда тыкал его головой в ворота. А все оттого, что часовой не вовремя ворота за машиной закрыл. Пацанчик встряхивается и идет в свою будку. Окидывает меня равнодушным взглядом. Мое присутствие его никак не волнует. Будто я воробей на заборе.
— Sucesso, amigo![4] — тихо говорят из темноты.
— Скажите, Лео, ваши бойцы не будут задавать вопросов? Все-таки стрелять по своим придется.
Пат. Пацанчик тупо хлопает глазами.
Часовой звенит связкой с примитивными ключами, отпирает замок. Решетка распахивается с противным скрипом.
«Началось, твою мать», — думаю я и срочно связываюсь с Лео. Все то время, пока идет соединение, я витиевато и бездумно матерюсь себе под нос, раздувая злость назло мерзкому холодку в животе.
— Это товарищ тененте Ян, — представляет Лео своего заместителя по безопасности. — Он посвятит тебя во все подробности.
— Да какие они нам свои, — усмехается он. — Свои — это «Мангусты», а остальные так, конкуренты. К тому же они не разделяют принципы Радикально-Демократической партии.
[4] Sucesso, amigo — Удачи, друг! (искаженный португальский).