Отслеживаю на тактическом блоке наше положение. Запрашиваю взводного разрешение к высадке.
Дымные следы реактивных гранат. Разрывы так близко, что того и гляди нас самих поджарит. Пара коробочек — наш последний резерв, оставляет позиции и выкатывается на искореженную улицу. Переношу целеуказатель. Снаряды проносятся над головой: подними макушку — сорвет башку. И тут «мошки» показывают, как красные метки расползаются по дому, возле которого мы лежим.
Удары сотрясают и сотрясают воздух, откуда-то начинают бить минометы, лазерные батареи игнорируют их — слишком мелкие цели, мины вздымают вверх мокрые шматки дерна, рвутся на полосах заграждений, нас заволакивает серым дымом кустарной взрывчатки, где-то на «мертвой полосе» с ужасающим треском детонируют противопехотные мины, грязь недовольно шевелится под ногами, мы породнились с нею, веселые головастики резвятся в жиже около моих глаз, и вдруг — тишина. Басовитые струны гудят в вышине — воздушная поддержка. Поднимаюсь на ноги под непрекращающийся мат чужого часового. «…боготраханные осклизлые пидоры, ствол вам в жопу, отрыжки ослиные, гандоны, злобовонючие козлоногие мудаки, аборты лягушачие, ваши мамаши — шлюхи ишачьи, козлы дерьмоголовые…» — у парня наступает откат, он яростно орет в темноту. Вонючая жижа стекает по мне, я проверяю винтовку, быстро сбрасываю перчатку и освобождаю ствол от грязи, взгляд на такблок — повезло, мои все целы, делаю доклад взводному. Мутное зарево далеко за лесом — «москито» падают из-за облаков, вгоняют в гроб вражеские батареи.
— Да чисто тут. Авиация поработала. Уходить бы надо.
— Лось-три, ммотри вариант семнадцать, повторяю, семнадцать. Направление шестьдесят, повторяю, шестьдесят. Твой партнер — Рысь-девятый. Прием.
— Зачем мы здесь?
Закрываю глаза. Заставляю себя задремать под аритмичное буханье и визг саксофона.
— Вишь, как оно повернулось, Француз, — бормочет он в полузабытьи. — Я ж тебя грохнуть хотел сегодня… Совсем собрался… Мудак этот положил нас всех… — голос его все тише, он еще шепчет что-то покаянное, но я не разбираю ни слова. Он смотрит на меня, не мигая, его глаза-колодцы полны драгоценной влаги, монолог истощает его, он заходится тяжелым кашлем, тело его бьется в каменном плену, черная кровь толчками выплескивается изо рта.
— Лось-три, роджер — понял. Вариант семнадцать, партнер — Рысь на девятом. Приступаю.
Я не обращаю внимания на отсутствие «сэр». Генрих сегодня молодцом. Заслужил чуток уважения. Все это понимают. Дисциплина от этого не пострадает.
— Поляжем мы тут. Ни за хрен поляжем. Сколько потерь, а мы все где-то в говне телепаемся, и где этот вонючий Сан-Антонио? — угрюмо замечает Нгава, — Какого тут возиться — скинуть сотню железяк по площадям. Я этих гребаных животных вместе с их зеленкой уже во сне вижу.
Наша линия обороны — хилая редкая цепочка — по неполному отделению на целый дом, да «Томми» в резерве на соседней улице. Наши порядки растянуты до предела. Мы давим и давим герильос к окраине, сжимая пружину пресса до последней степени возможного. Мы давим — они послушно отходят. Жжем редкие огневые точки, выбиваем снайперов. Подрываем их подарки — ловушки тут повсюду. Обрушиваем подозрительные дома. Вот уже дня два я каждую минуту жду подлянки, не может быть, чтобы партизаны не предприняли попытку прорыва — не идиоты же их командиры!
— Цели поражены. Целей не вижу.
— Что тут происходит? Кто эти люди? Немедленно отойти от моих бойцов! Какой осел там курит?! Сото!
— Слышь, Француз, тебя в этот патруль не просто так сунули.
— Но я подруга Шейлы, нам обещали интервью…
— Сделаю, садж, — кивает капрал.
Где-то слева и впереди размеренно хлопает автоматический миномет. Раз за разом, словно метроном. «Пам-ш-ш-ш-ш-пу!» — распускаются позади нас над лесом белые облачка. Это командование расщедрилось на датчики. Теперь ими засеют километр-полтора джунглей на подходах к лагерю. Поздновато схватились.
…Я ДОЛЖЕН УБИТЬ ВРАГА РАНЬШЕ, ЧЕМ ОН УБЬЕТ МЕНЯ… ПРИ ВИДЕ ВРАГА НЕТ ЖАЛОСТИ В ДУШЕ МОЕЙ, И НЕТ В НЕЙ СОМНЕНИЙ И СТРАХА… ИБО Я — МОРСКОЙ ПЕХОТИНЕЦ…
— Сэр! — отвечаю я.
— Уходим, быстро, все назад, через окна!
— Я корреспондент агентства новостей «Светский лев», Бриджит Каховски.
— Это же дети, епть! — наконец, выдавливает он. — Ну, вы и звери гребаные… Шпиены, мать вашу! Ублюдки! — Он с отвращением смотрит на Гордона.
— Никак нет, вас ждем.
Слева, справа от нас, немного впереди и сзади уже выстроились и подпрыгивают на бегу вслед за ревущими монстрами такие же редкие цепочки из теряющихся в тумане сине-зеленых жуков с палочками оружия перед собой. Низко над берегом, глуша нас своим грохотом, то и дело проносятся звенья «москито» — штурмовиков из авиакрыла дивизии. Из тумана позади на берег выбрасываются все новые и новые туши китов — десантных кораблей. Распахивая огромные черные пасти, они вываливают на песок длинные стальные языки. И я чувствую себя частью огромной непобедимой машины, и понимаю, что ничего не может противостоять такой мощи, и что я часть этой мощи, и мощь эта имеет имя, и имя ей — Второй полк Тринадцатой дивизии Корпуса морской пехоты его величества Императора Земной империи, планета базирования Шеридан.
— Есть, сэр. У меня двое в охранении.
— Крысы в бочке, — неожиданно говорит Паркер.
— Но там же и дети были, и женщины? — допытывается Бауэр. — В чем разница, Трюдо?
— Не-а. У нас нет семей.
Мы вышли к намеченному рубежу. Устраиваюсь за плитой рухнувшего балкона. Маню к себе Рыбу. По сторонам еще трещат очереди, гулко бухают разрывы подствольников — остальные взводы подтягиваются. Впереди, в дыму, раздается многоголосый свист, сменяющийся гулкими взрывами — беспилотники открывают сезон охоты.