— Га-а-а! — толпа крушит легковушки, демонстрируя гуманистические устремления и единство с оратором.
— Ну, и как, никто не кончил?
— Га-а-а! — толпа мгновенно переходит в состояние безумия, ярость растекается от трупов стремительными кругами.
Звякает приемник пневмодоставки в углу. Как кстати. О'Хара недоуменно оглядывается.
— Шар, вы ставите меня в неловкое положение… — в замешательстве начинаю я.
Она пожимает плечами.
— Господи, Ивен! Да будьте же как дома! Я сама частенько пью чай, сидя на полу. Мне так уютно. Можете разуться, если вам так будет удобнее. Эй, дом, накрывай на стол! — произносит она в сторону бамбуковой завесы.
— Сам не знаю. Я очень волновался за тебя. Рад, что у тебя все хорошо. Теперь город под контролем, можно не бояться.
Лес вокруг базы — жиденькие субтропические джунгли. Почти без хлюпающей воды под подошвами. Редкие лианы свешиваются между стволами, оставляя проходы у земли свободными. Солнечные лучики, перемигиваясь, прорастают вниз сквозь густые кроны. Много кустов, но непроходимых мест почти нет. Если бы не жесткая синеватая трава по пояс, да не скрытые под ней кротовые норы — сущая прогулка, а не патруль. Трава, которую мы зовем путанкой, стальной проволокой обвивает лодыжки и норовит резко дернуть ногу на себя. Идти по ней, не вырывая со всей дури мускульных усилителей целые пласты дерна — умение, приходящее с опытом. Проходим участки, выжженные нашей артиллерией. Обгорелые спички стволов среди черной растрескавшейся поверхности. Пепел давно сдуло ветром и сбило дождем. Ботинки глухо стучат по пятнам мутного стекла — следам плазменных разрывов. Вездесущая путанка уже пробивается синей щетиной через трещины. Лес постепенно берет свое.
— Меня Ивен. Сильви, а где твоя мама? — меньше всего я хочу услышать, что маму тоже забрали злые дяди.
Она прячет коммуникатор. Торжествующе смотрит на меня.
— Сидите, сидите, сержант, — говорит О'Хара.
— Это точно. Я сам такой, — смеется Гус.
— Лось-три на связи, — механически отзываюсь я, с трудом выдирая ногу из жирного ила.
— Странная тема для беседы, не находите, сержант?
— Ивен.
Космопорт — территория под прямым правлением Императора, он для планеты этакий кран с кислородом. Все в порядке — и поток грузов и пассажиров через несколько таких кранов вовсю льется в обе стороны. Малейшая политическая заминка — и краны отчего-то снижают свою пропускную способность, что немедленно вызывает к жизни корпоративные процессы урегулирования. Корпоративные — потому, что вся политика на Шеридане делается руками колониального бизнеса. Советы директоров и топ-менеджеры по-быстрому корректируют генеральный курс и формируют новые установки правительству. Пусть через постановления парламента, что создает видимость вертикали власти, но сути это не меняет — депутаты осознают, кто их выбрал и кто оплачивает их расходы. Деньги, точнее — очень большие деньги, решают все, и Император знает, как найти оптимальный путь к разрешению любого кризиса. Политическое противостояние всегда проще перевести в плоскость экономического дефолта. Мы гордимся своим Императором, своим стариком Генрихом, живи он вечно, что железной рукой крутит себе туда-сюда сотни таких кранов по всей обитаемой Вселенной. И знаем, что когда воздействия крана недостаточно, он запросто крутит шеи. Нашими руками. А что, мы — всегда пожалуйста и с великим удовольствием… Господи, какая дрянь лезет в башку на службе, когда днями напролет торчишь в оцеплении под припекающим солнышком.
Мы все, кто у полевой кухни, с пластиковым котелком в руках, кто в отдыхающей смене, сидя на замусоренной бетонной палубе, спина к стене, кто в карауле, все мы разгибаемся и как один выдыхаем:
— Получайте от процесса удовольствие. Вода — ваш друг. Представьте, как она проходит сквозь вас и смывает все печали. Плывите не спеша, но отдавайтесь движению полностью. Распрямляйте тело до конца и скользите.
Мое отделение сплошь из мужиков. Уж так вышло. Не то, чтобы я был шовинистом — у нас этого нет, но все же командовать морпехами в юбках мне тяжелее. Хотя о чем это я? Какие юбки? Бой-бабу в бронекостюме отличить от мужика можно разве что по табличке с именем на груди. Остальное нивелируется броней до полной неузнаваемости. По стати и росту женщины-рядовые не слишком уступают мужчинам — сказывается программа единых стандартов при подготовке личного состава.
— И меня?
Потом снова ждем, напряженно вслушиваясь в едва доносящееся сквозь слои бетона далекое буханье.
Мы перелезаем через невысокое ограждение «для господ». Служащий смотрит на экранчик сканера. Кивает приветственно.
— Ага, значит, все-таки не тревога… — она заметно расслабляется. — Тогда в чем дело? Давайте без предисловий, Трюдо. Я уже поняла — вам неловко за поздний звонок, и вы обычно более воспитаны. Так что можете перейти прямо к делу.
— Потерь нет?
— Это значит — да?
— Ильза. Если ухмыльнешься, зубы выбью. Любит она меня, хотя смотрю на себя со стороны — за что вроде?
— Передохнем?
Мы молча сидим, думая каждый о своем. Я прихлебываю свой кофе. До смены патруля еще час, мои успокоились, или надоело им играться на улицах. Лейтенант взглядом проверяет доклады с маршрута. Я переключаю свой пульт на такблоки старших групп, наблюдаю за патрулями глазами их прицельных панорам. Все в норме. Медленно прохаживаются. Не курят, не болтают. На женщин не глазеют. Чуть позже надо будет выехать, обозначить присутствие. Копы где-то застряли, видимо, на гауптвахте все еще торчат.
Говорок действует. Он и не таких, как ты, червяк, пронимает. Бородка исчезает.