— Слава богу. Когда ты за периметром, у меня душа не на месте.
— Свободен, Трюдо.
— У меня позавчера еще одного снайпер подстрелил. Что интересно — броню на груди пробил. Раньше все больше переломами да контузиями обходилось.
— Не спится, садж? — раздается над головой тихий голос башенного. Его ноги и нижняя часть туловища свисают с подволока в арматуре башни. Плечи и голова теряются в темном металлическом нутре наверху.
«Огонь в дыре!» — Гот швыряет в кучу цилиндр плазменной гранаты. И мы мчимся назад, спасаясь от крохотного ослепительного солнца, что вот-вот взойдет за нашими спинами.
— Ты первая…
— Известно откуда. Сколько они наших складов захватили. Добра там — на целую армию.
— Какие тут, к херам, гражданские? Я их сортировать не умею!
— Так точно, сэр. Ребята уже на людей не похожи.
— Встречу разрешаю! — с каменной мордой цедит сквозь зубы взводный. Желваки его так напряжены, что кожа вот-вот лопнет. Этот раунд за мной, дружок.
На тактическом блоке проступает череда зеленых точек. Густая россыпь медленно движется к нам.
— Нет, ты…
Взмокших, кашляющих от пыли морпехов рассаживают вокруг бортов «Томми», где они под контролем медиков сначала протирают друг друга влажными дезинфицирующими тампонами, а затем тщательно чистят зубы и растворяют щетину гелем для бритья. Корпус серьезно относится к гигиене. Морпех может помереть во славу Императора, но никак не от кровавого поноса или болотной лихорадки. Морпеху положено помирать героически, как минимум от пули, а еще лучше — от прямого попадания мины, чтобы остатки тащить легче было. Памятуя об этом, пристально рассматриваю ногти и ступни своих великовозрастных детишек. В полевых условиях, особенно в тропических джунглях, грязь под ногтями запросто может обернуться изъеденным червями желудком.
— Последний, кто у меня забыл слово «сэр», долго жрал жидкую овсянку, морпех! Потому как я ему зубы выбил! — ору я в искаженное болью и ненавистью лицо. — Встань в строй, морпех, и приведи себя в порядок! Я хочу, чтобы ты шел под пули, как бык на убой — чистым и здоровым! Понятно, морпех?!
— Последнее предупреждение, Топтун. Еще раз лажанешься, пойдешь в «суслики». Вон, у Паркера дуру таскать некому, как раз работка по тебе.
— Трюдо, — говорит мне взводный.
— Механик, вперед! Башня, огонь по готовности! — ору я в ларингофон.
— Понятно. Личному составу действовать по распорядку.
— Помнишь, полосу шторма вчера проскакивали?
Четыре тридцать утра. Улица Поэйра Ди Флор — «Цветочная пыль». Никакими цветами тут и не пахнет. Такая же мусорная вонючка, что и предыдущие. Дома тут почти не тронуты артогнем, так, стекла кое-где выбиты, да стены пулями поистыканы. «Лоси» занимают три дома. Держим улицу под прицелом. Тишина стоит, даже птицы где-то в вышине верещать начали. Не нравится мне эта тишина. Печенка ноет от дурных предчувствий. Уж слишком легко мы вчера сюда вышли. Пяток заминированных дверей — не в счет, «мошки» вовремя их обнаружили. А может, это она от надоевшего сухпая бунтует — вчера вертушка скинула, наконец, пару ящиков вместе с патронами. Жаль, воды нет. Краны в квартирах шипят бессильно, вычерпываем грязную воду из сливных бачков, фильтруем через броню и кидаем в нее обеззараживающие таблетки. Каждому достается примерно по стакану невкусной жидкости. Делаю пару глотков. Ощущение, словно вода впитывается в сухую глотку, не доходя до пищевода. Полжизни отдал бы за бутыль холодной воды!
— Все, кроме Рыбы, огонь по готовности!
«Мошки» крутятся над мешаниной перебитых бамбуковых стволов и переломанных листьев папоротника, среди густого дыма и чадящих головешек. Одно тело. Второе. Третье. Вот еще. Одного нет.
«Зеленый-два хочет, чтобы мы продвигались еще быстрее. Огонь по площадям. Использовать авиацию», — слышат ротные.
— Только из учебки?
— Лось-ноль, здесь Лось-три, готовность подтверждаю, — тут же отзываюсь я, разлепив сухие губы.
— Выпьешь?
Размышляю на отвлеченные темы, глядя на спектакль. Думаю о превратностях войны. Странная эта штука — война. Нет создания более лживого и одновременно — более правдивого, чем она. Вот мы — черви, мы и были ими всегда, только не замечали этого. Думали, что жить умели, любили, трахались, вкусно ели. О чем-то мечтали, чего-то хотели, хотя на поверку оказывалось, что мечтания наши сводятся к покупке очередной машины и погашению кредита за предыдущую. Все юношеские устремления привели нас туда, где мы есть, мы оцениваем, сбылись или нет наши грезы, сравнивая размер счета в банке. Жизнь удалась, если ты кредитоспособен. Даже тут, на войне, мы зарабатываем деньги, нам платят за каждого убитого, и мы по привычке хвастаемся друг перед другом величиной личного счета. И вполне нормально себя ощущаем, хотя и знаем — многие из того сытого быдла за заграждениями, которые жируют за наш счет, живут в тысячу раз богаче. Но вот свободней ли? Те, кто пять минут назад летел сюда, сидя в мягких креслах и попивая охлажденный мартини, кто прикидывал, что можно выжать для себя, общаясь с такими недотепами, как я или, скажем, Гот, мы для них — низший сорт, твари расходные, говорить с нами, все равно что с заключенным перед казнью — интересно, выгодно, но запоминать ни к чему, нас все равно вот-вот не станет и вместо нас вырастят других, а эти все так же будут вальяжно болтать с нашими генералами и обсуждать сплетни на светских раутах. И вдруг — о чудо! — поворот судьбы. Война берет счастливчиков за шиворот и одним махом переворачивает колесо. И мы теперь — над ними, они трясут бесполезными удостоверениями и клубными карточками, и никак не могут поверить — да, карма, она есть, она существует, это не вымыслы немытых дикарей, и пришла им пора перерождаться. И в толк они никак не возьмут, что их так пугает безмерно, а пугает их на самом деле то, что мы, те самые черви, расходный материал, на выходе оказываемся вершителями их судеб. Не случай, не великая богиня с крылами — Судьба, а простые замордованные морпехи, для которых в затылок походя выстрелить — как почесаться. Они попадают в ловушку, которую сами подготовили для нас. Любой может нас убить, и мы можем убить любого, и все это — ради их финансовых интересов, и вот теперь мы можем убить их самих, а те, кому повезло, радостно потирают руки — какая тема для сенсации!
— Ну, это само собой, — доверительно мурлычет брюнетка, достает пуговицу микрофона, пришлепывает ее себе на шею. — Только сначала дело. Говорите вот сюда, солдат. Как вас зовут?
— Тихий-один — Кроту-один. Слышу стрельбу с тыла, предположительно участок два-два, два-три. На мониторах чисто, прием.
— Лось-три, находимся под огнем. Движение прекратить, находиться на месте. Ожидайте инструкций, — чуть помедлив, сообщает взводный.