— Чем вы собираетесь заняться в увольнении?
— Черт возьми вашу прямолинейность, лейтенант, мэм! — я совсем смешался и уже не соображаю, что несу. Была не была! — Дело у меня простое, мэм, я решил воспользоваться вашим предложением. Помните, в Зеркальном? Я приглашаю вас. Ночью в бассейне здорово.
— СЛАВА! СЛАВА! СЛАВА! — от нашего слитного рева с деревьев на аллее сдувает стаю испуганных дроздов.
Она послушно приседает перед бюро. Шелестит транспортной упаковкой. В руках ее — шикарная белая лилия. Женщина удивленно смотрит на нее, словно перед нею не цветок, а какая-то экзотическая бомба. Изумление в ее глазах настолько неподдельно, что невольно передается и мне.
— Осмелюсь напомнить, Шармила, для бассейна косметика — лишнее.
— Мужчины лгуны, — убежденно произносит она. — У вас все по-другому. Проще.
— Боитесь показаться невоспитанным? Я вас разочарую — специй, которые я использую, тут не продают. Так что придется вам смириться с ролью гостя.
— Значит, постреляем, — резюмирует Кол. — В прошлый раз на Форварде такая же хрень была. Сначала спутники поотключали, потом Флот систему закрыл, а потом нас сбросили.
— Сэр! — отвечаю я, вытягиваясь. Наше общение все больше напоминает мне глупую затянувшуюся игру.
— И это все?
И людская масса раз за разом качается вперед, подталкивает и подталкивает себя в мясорубку, подчиняясь неумолимым законам толпы. Нацики держатся из последних сил. Стрекозы распыляют над краем толпы невидимую взвесь. Вдохнув ее, человек становится все более и более апатичным, ему становится все по барабану, он тупо стоит и хлопает глазами, пока через минут двадцать его не сморит сон. Нам надо продержаться еще чуть-чуть. Но дирижеры не дают нам такой возможности, у них свой сценарий. По нему мы убийцы и народ возмущен имперским произволом. Кто-то из толпы кидает петарду, та рвется под ногами с глухим хлопком. Еще никто ничего не понял, а уже невидимый снайпер из окна башни раз за разом выпускает в людскую массу пули из бесшумного карабина. Брызги от разлетающихся голов летят на соседей, стиснутые телами, мертвые висят среди живых, доводя их до осатанения. «Уби-и-и-л-и-и» — истошно кричат женщины.
— Чертов искуситель, — грубость из ее губ вылетает чудесной музыкой. — Я уже ничего не боюсь, — добавляет она шепотом. И я касаюсь ее губ. Нам не хватает воздуха — мы забываем дышать. До чертиков неудобно сидеть вот так рядом, склонившись друг к другу, и целоваться, как сумасшедшие, не догадываясь сменить позу и обняться, наконец.
Сото резво трусит в сторону Латинских кварталов. Взводный бежит рядом, придирчиво оглядывая строй.
Пару минут сижу и разглядываю в кадре потолок ее квартиры.
— Что с вас взять. Все морпехи — мужланы! А так все хорошо начиналось…
— Все в порядке, Ивен. А вы страстный человек. Вы способны удивить.
— Третье отделение, ко мне, становись, — подхватываю я.
— Наконец-то! Дадим уродам просраться! — радостно лыбится из-под приоткрытой лицевой пластины Гот. Стиснутый страховочными скобами, он только и может, что крутить башкой по сторонам.
— Так точно, сэр! Виноват, сэр! — вытягивается Калина.
Внеслужебные отношения между сослуживцами, а тем более, между начальниками и подчиненными, в Корпусе не приветствуются. Настолько, что можно кубарем вылететь дослуживать срок где-нибудь в охране полярной метеостанции.
— Шар, вы просто искуситель какой-то. Но продукты за мой счет, — пробую я поторговаться.
Я наслаждаюсь музыкой незнакомых названий. Так неожиданно встретить в обычном офицере, пусть и очаровательной женщине, такую начинку, пахнущую детскими представлениями о путешествиях и далеких волшебных странах.
— Дорогая, с тобой хотят поговорить. Представитель военных властей. Не говори ничего, не посоветовавшись со мной, — слышу я далекий голос.
— Конечно, мэм, — отвечаю я болван болваном, думая про себя: «Откуда тебе знать, каково мне, дорогуша?»
— Да нет же, Ивен, перестаньте, — она досадливо морщится, делает маленький глоток, смотрит пристально и требовательно. Я — бедный кролик, не в силах оторваться от ее гипнотического взгляда. — Мы одни, и отбросьте, наконец, свои представления о межличностных отношениях. Побудьте просто мужчиной, ответьте откровенно. Если можете, — добавляет она.
— Я постараюсь, милая. Пока!
— А что, зерно в этом есть. Я всегда могу сказать, что брала у вас уроки плавания. Морскому пехотинцу не к лицу плохо плавать, верно? — смеясь, она берет меня под руку и увлекает за собой.
— Взвод, ко мне! В колонну по три! — кричит голосом, не прибегая к услугам такблока, взводный сержант.
— Что именно? — она приподнимается на локте, смотрит пытливо.
— Гус, ты ли это? Мы в Корпусе, не забыл? Тут все циники. У нас ведь все просто: спустил курок, и дела нет ни до чего.