«Когда же придет их автобус?» – всегда пролетало у нее в голове.
– В смысле? – непонимающе хлопает глазами Алиса. Элька прыскает в кулак.
– Хорошо, – Алиса здесь не при чем, Алиса ничего не решает.
– А потом?
– Комната. Это сочинский вариант. Считай, дом рядом с морем. В одной комнате можно жить всей семьей, а другую сдавать бздыхам на лето.
– А моя – холодная, и он просто пошел туда, где было не так горячо.
«Они похожи на одного человека, разделенного надвое – кому-то досталось одно, кому-то другое, и когда они вместе, то чувствуют себя сильнее. Чувствуют себя кем-то целым… хоть никогда в этом друг другу и не признаются. Словно каждый из них заполнил какую-то пустоту в другом…» – вспомнились Алисе слова Эли.
– Ему, что ли?! – старуха, сдвинув широкие брови, кивнула на кошку. – Да он сегодня лопнет!
– Не знаю… У меня с ними точно не сложилось…
Она села напротив Алисы. Мягкий свет настольной лампы выделил нарисованную бровь, искусственно приподнятую, и глубокую сеточку морщин под карими, как у папы, глазами.
В самом конце ноября погода испортилась, утро начиналось с холодного, колючего дождя, днем тучи рассеивались и выходило обманчивое солнце, на котором слепило глаза без темных очков, но точно так же, как и утром, стыли уши и нос. Алиса достала свой старый омский пуховик, сроду не бывавший ни под дождем, ни под ярким солнцем, местные жительницы облачились в элегантные норковые пальто, под дождем превращающиеся в шкурки драных кошек.
– Да с мамой со своей ебучей!
– Если ты так хотел в Питер, то почему Сочи?
Запел Шевчук:
– И вот смотри, смотри на себя в зеркало! Смотри, где ты сейчас сидишь и с кем, в восемнадцать ее мама родила!
– Будешь?
«Еще рано, слишком рано, ты еще студентка», – шептала мама.
Капуста резко остановился. На одном из пляжей были Эля и Вадим. Эля сидела вполоборота, а Вадим что-то ей возмущенно выговаривал и, как обычно, агрессивно размахивал руками. Шум волн съедал все другие звуки, и эти двое напоминали рыбок, беззвучно шевелящих губами. Капуста глядел на них долго, со странным выражением на лице, Алиса чувствовала, как сжались его пальцы на ее плече и подумала, что такое лицо может быть у родителя, смотрящего на свое больное обреченное дитя. Потом он непроизвольно прижал ее крепче к себе и хотел пойти прочь, но Вадим их увидел.
Алисе почему-то вдруг действительно захотелось завести друзей в Сочи, пусть даже и кретинов. Вернее, подобие друзей, тех, с кем можно скоротать вечерок-другой. Тех, с кем она не будет думать о грустном, с кем не будет одиноко и с кем не нужно будет тосковать по прошлому.
– В основном, да. Особенно, когда мама еще маленькая была, в советское время, там какие-то льготы были… Но и потом, уже когда я появилась, да, преимущественно летали. Только если недалеко куда-нибудь, то поездом, например, из Сургута в Омск. Я на поезде не очень люблю ездить, меня укачивает. Да и долго, и туалеты эти ужасные…
– Я пила как конь. Завалила экзамены. На пересдаче снова завалила. От родителей все скрывала. В сентябре у меня был последний шанс все исправить, но я его профукала. С деканата дозвонились до родителей. Можно сказать, меня почти отчислили, но папа договорился о переводе, – Алиса автоматически коснулась маленького белого шрама на тыльной стороне ладони и закрыла глаза, мысленно сжимаясь в комочек от подступившего к лицу стыда. Маленькая Алиса тихонько скулила от жалости к себе.
– И тебе было неинтересно, что у него есть еще сын?
– Дело во мне? Это я делаю их всех одноразовыми? Или я сама одноразовая?
– Лис, я сейчас занят, давай в другой раз!
– Нет такой игры, – возразила Алиса, невольно отодвинувшись от его взгляда.
– Ой, все, все! Там вообще одни медведи должны жить! А человек должен жить там, где тепло.
– Я-то родила как положено, как заведено, через девять месяцев, но все боялась – а вдруг не доношу на месяц-другой, рожу раньше, а все подумают, что замуж беременной уже вышла, ужас ведь! – повторила снова тетка и даже расхохоталась, а Алиса, из вежливости немного улыбнувшись ей в ответ, представила, что они сейчас просто на разных планетах – тетка где-нибудь на Сатурне, где кольца, ну, а Алиса, наверное, на Плутоне, который уже вроде как и из планет-то разжаловали, и тогда вот разговор у них был бы нормальный, нормальный ситуации.
– Забавно, – лаконично сказала Алиса, отдавая ему плейер.
– Он хороший, где-то там, внутри, – сказала как-то она. Уже вечерело, компания разбрелась по Ласточке, из чьего-то телефона звучала «Агата Кристи», а Алиса с Элькой сидели у разгорающегося костра, завернувшись в одно одеяло, – просто у него в жизни все складылось не гладко.
– Да, надо. Но я не сказала. Ни разу. Не смогла – слова… будто застревали в горле. Мне захотелось заплакать, и я ушла. И весь следующий месяц я заставляла себя снова прийти туда. В понедельник, во вторник, перед выходными, на следующей неделе… И не пришла. Всегда находилась какая-то причина. Я ненавидела себя за это, я била себя по лицу, но ничего не могла сделать. В пятницу, 15 декабря, утром приехали родители из Сургута, чтобы попрощаться с дедом, а вечером мы с друзьями что-то отмечали… я даже не помню, что. Я напилась… напилась просто вдребезги. Пьяная упала, поранила руку, кровь хлестала, а мы заливали рану водкой и ржали, как кони. Больно не было. У меня с тех пор шрам остался, – Алиса показала тонкую белую полоску на тыльной стороне ладони, – как напоминание. Я часто на него смотрю. Это самая гадкая часть меня, этот шрам… Потом у меня было страшное похмелье, целых два дня, все выходные я просто разваливалась на части. Родители почти все время проводили у деда, меня звали, но сильно не настаивали… Даже странно. Может, злились… Мы никогда больше с ними не вспоминали те дни. А я лежала дома ничком и проклинала себя. Как всегда, хотелось умереть и, одновременно, начать новую жизнь. Как всегда, с понедельника. Даже смешно. В понедельник я действительно собралась ехать к деду сразу после пар, у меня их мало было в тот день, в обед бы уже освободилась. Но в десять утра позвонила мама и сказала, что он умер. У меня никогда сердце настолько не уходило в пятки, как в тот момент. Я ведь последние полгода знала, что он умрет, и думала, что отреагирую достойно, но только я увидела мамин звонок, все во мне как ухнуло вниз… Я, еще не ответив, заплакала, и плакала целый день, как маленькая. А может, это маленькая я и была… Потом бабушка сказала мне, что он до последнего ждал, что я приду. Ждал больше, чем ждал маму. Но я не пришла. Не пришла. Я опоздала на несколько часов – и на всю жизнь. Это самое страшное. Самое страшное, что я сделала.