«Мама!»
Хрюша деловито залезла в сумочку и протянула ей свою визитку.
– А, химар кату! – возмущенно ворчала армянка, доставая бумажный кулек и складывая туда две небольшие рыбки, – на, денег не надо, прогони его только потом, смотреть на него тошно!
– С «Лирикой» вообще время летело незаметно, – подтверждает Павел, потирая голову, – туда-сюда, деньги в кармане, и уже следующий день. Я был просто в ударе!
– Я бы попробовала, – подключилась Алиса. Жить было на удивление хорошо.
Вокруг сквера город стремительно перестраивается к Олимпиаде, а в самом сквере беззаботно прогуливаются люди – туристы размахивают селфи-палками, парочки держатся за руки, мамочки катят коляски, а впереди – еще целый выходной день, а потом – новая неделя и еще вся жизнь. Так хорошо, что даже страшно.
– А мне сегодня так хреново, что я просто буду сидеть и молчать, так что на меня внимания не обращай, – сказал Алисе подсевший Паха, он же Павел.
Он резко замолчал. Алиса, не глядя на него, осторожно нашла его руку в темноте, и положила сверху свою. Рука Капусты была непривычно горячей, и эта горячесть странно кольнула Алису в сердце. Если подумать, все вокруг было странным, ведь даже полгода назад она и представить себе не могла, что будет вокруг нее этот вечер, море зачем-то, скрип перекатывающихся булыжников под ногами, неожиданные откровения и вот эта вот горячая рука.
– Да я помню, – ответила Алиса и пошла на остановку.
– Не знаю… Сначала я тосковала по Сургуту. Потом, когда приехала сюда – по Омску, а про Сургут даже как-то и не вспоминалось. И, наверное, скоро буду тосковать по Сочи… Знаешь, как будто бы за мной нет какого-то большого прошлого, а только вчерашний день. Вот мне уже двадцать, а позади меня ничего толком нет. И с людьми также. Даже грустно от этого.
– Да я что-то уже запуталась, где мой дом…
Джинсы, джинсы, зачем столько джинсов?..
– Да некого там фильтровать, мама!
– Никогда не слышал…
– Когда я был маленьким, меня много чего пугало. Например, страшная Чума из фильма «Сказка странствий». Или момент в постановке 1973 года, когда нищие окружают Иисуса плотным кольцом и распевают «Си май айз, ай кен'т хадли си! Си ми стенд, ай кен'т хадли уок»…
А разве нет?
– Это вам сейчас хорошо: захотели – съехались, захотели – разъехались, а тогда надо ж обязательно жениться, да пораньше, чтоб наверняка какого-нибудь вот такого Вову урвать, как я. И подумай только о разводе потом – все, конец, на работе вплоть до увольнения могло дойти, ну, смотря где, конечно, кто работал. Поженились, надо чтоб ребенок через девять месяцев родился, ну, максимум, через год. Позже – тоже плохо, и кому пойдешь объяснять, что какой ребенок может быть в девятнадцать лет?
После последней пары в микрорайоне Макаренко она зашла в зоомагазин, где работала Эля, и долго любовалась красивыми рыбками, гладила хомячков, наблюдала, как ловко и весело Эля подбирает наряд для маленькой собачки. Эля рассыпала вокруг себя улыбки и хохотки, но как только захлопнулась дверь за покупателями, заметно стухла и стала меланхолично разглаживать собачьи ошейники.
– Когда я был подростком, мне все так тяжело давалось. Наверное, у всех так, гормональный взрыв, все такое, потом еще и отец вернулся некстати… И я тогда запоем слушал «ДДТ». Учился кое-как, с друзьями никуда не ходил, а запирался вечерами у себя в комнате, и слушал Шевчука, все подряд. Родители пытались наладить свою жизнь, на меня им тогда было наплевать, и я мог сидеть так часами. Мне казалось, что я один на всем свете, что все остальные – не люди, а просто живая серая масса, что повсюду враги. Если б был бы девчонкой, то, наверное, еще и поскуливал.
Я в подземном переходе рядом с парнем, которого знаю один день, тонким вторым голосом подпеваю:
– Просто он привык, что все за ним бегают…
– Ой, – пробормотала она и бросила руку, словно ей не было до нее никакого дела.
– А он тоже с вами работает?
– Ему просто некуда было больше идти! – Капуста почти закричал. – Он пошел в единственную дверь, которая была для него открыта!
То, что Алиса находилась сейчас именно в Сочи, подтверждало лишь море, с его звуками, с его запахом, с его широким горизонтом. Все остальное было словно из прошлых ее жизней – и песни, и голоса, их горланящие, и милый мальчик, одевший ей на подстывшую макушку свою шапку – Алисе всегда из всех компаний доставались исключительно самые милые мальчики, и холод позднего вечера, и затухающий костер. Нет, было еще что-то – новое, неприятно сосущее душу ощущение, что и этому тоже скоро придет конец, стоит только прирасти сердцем к этим людям, к этому мальчику, и снова придется ехать, бежать, снова придется гасить эти воспоминания, и снова быть одинокой.
«Какая разница, сколько лет твоим кедам, если ты гуляешь в них по Парижу…». Ну, или сидишь с милым пареньком у Черного моря.
– Меня мама в восемнадцать родила…
– …Эй, аккуратно! – заливисто смеется Эля. С утра они с мамой напекли эчпочмаков – татарских пирожков с мясом, и в солнечный воскресный день вся компания весело их уплетает, расположившись на лавочках в сквере перед морпортом.
– Я не сильно жалуюсь на жизнь? – спросил Капуста, взяв у нее из рук пустой бокал.
– В жизни столько всего и веселого, и хорошего, и совсем без запоев. Ты еще просто очень молодая и очень глупая. Это нормально – быть молодой и глупой. Но ты умней раньше, чем я. Не нужно тратить на это полжизни.