– Не очень. Из старого больше что-нибудь потривиальней – «Алиса», «Агата Кристи»…
– Слушай, ну ты меня сейчас спасай, ладно? Где мой стакан, где мой шашлык? – влез между ними Вадим.
– А разве Олимпиада не в Адлере с Красной Поляной будет? – вяло спросила Алиса из-под одеяла.
Все бесконечно-длинное майское воскресенье перед ночью, когда все закончилось и началось, Алиса провалялась на диване перед телевизором. Телевизор показывал дичайшие воскресные шоу, а Алиса скучала. Вчера перед сном ей пришли в голову две совершенно противоположные вещи – во-первых, что совсем скоро она сможет оказаться дома, точнее, в каком-то из своих домов, в Сургуте ли, в Омске – в общем, с мамой, а во-вторых, что бесповоротно бросать учебу было не обязательно, а можно было бы уйти на год в академический отпуск, для того, чтобы разобраться в себе и заняться, возможно, чем-то дельным.
– Нет, – Капуста по-прежнему держал ее за руку, но шел немного впереди, уверенно обходя кучки праздно шатающихся людей. Голос его сразу посерьезнел, словно само упоминание этого имени его чем-то задело, – Вадим точно не простой.
– Я разработал такой метод, – сказал он как-то утром маленькой Алисе, – я назвал его Принцип Последовательной Целесообразности. Я просыпаюсь и сначала ставлю чайник. Пока кипятится чайник, я принимаю душ. Я выхожу из душа и сразу можно пить чай. Пока я пью чай, я могу варить тебе кашу. А пока ты ешь кашу, я глажу себе брюки, потом мы с тобой быстро собираемся и идем в садик. На все про все у нас с тобой уходит двадцать пять минут.
А проснувшись, Алиса долго и непонимающе смотрела на дремавшего в кресле парня.
Капуста заговаривал про Питер не единожды. Он аккуратно обходил стороной объяснения, почему хотел бы, чтобы Алиса отправилась с ним, но много мог говорить про то, что с ее неполным высшим образованием работу он ей найдет без проблем, а к институту всегда можно будет вернуться, и голодать они ни в коем случае не будут, а еще ей обязательно нужно будет возобновить занятия вокалом.
– Да, мой Боксер…
– У меня руки в угле, обниматься не будем, – широко улыбнулся вынырнувший из сумерек Капуста, – я очень рад, что ты пришла. Нас сегодня меньше, чем думалось, но и хорошо, больше мяса достанется. Шашлык Паха мариновал, он у него всегда отменный получается! Да, возле костра – Паха, он же Павел, это – Эля, а этот – Вадим.
– Я ж говорил, что здесь южное подразделение Омска! Уже и знаменитости ваши сюда перекочевали.
– Антируки, – сообщил Павел, открывая новую бутылочку «лекарства».
Потом пришло смирение. Дед подарил ей на память книжку с репродукциями, и Алиса с родителями переехали в Сургут. Мама нашла там вокальную студию, правда, далеко от дома, но папа всегда находил время, чтобы отвезти дочку. Как раньше уже не было, но и времена изменились, Алиса повзрослела, и не хотелось уже рисовать афониных вечерами, и листать надоевшие картины. Через какое-то время родители тихо расписались, и просто стали жить дальше так, как будто бы ничего и не было. И, хотя оно было, вскоре Алиса тоже решила, что так будет лучше всего.
– Нет… Ну как? Мама все равно со мной будет жить, как я ее брошу? Она же самый близкий человек! Я знаю, это по-детски может звучать, или даже глупо для кого-то, но я не представляю, как может быть по-другому. У нас все родственники с мамой очень далеко, мы вдвоем с ней сюда переехали, когда я совсем маленькая была, и с тех пор мы как две половинки. Ну, вот ты здесь одна, неужели ты не скучаешь по маме?
– Оглушен, – констатировал Павел, с интересом разглядывая Алисин докторский арсенал, – о, это же «Спасатель»! Чип-чип-чип-чип энд Дейл, рэскю рэйндж!..
– И завтра.
И плохое, и хорошее – в конце концов, все стало лишь воспоминаниями и осталось во вчерашнем дне.
Поэтому и думала она и про гражданина мира, и про дом, возвращаясь с учебы. Автобус тем временем завернул на Мамайку, проезжая вдоль реки Псахе. От местных названий хотелось только качать головой – Мзымта, Псахе, Херота, в которой ударение непроизвольно ставилось на последний слог.
– А остаться никак не получалось?
Вадим важно прошелся по кухне в своей клетчатой императорской мантии и снова плюхнулся на стул, впившись в Алису глазами. Огоньки свечей на столе плясали от их дыхания.
– В фильмах вообще хорошо, – сказала Алиса невпопад, отодвигая маму в мыслях куда-то далеко, – и в книжках. Там каждая встреча неслучайна. Если персонаж вводится, то он обязательно играет свою роль, и каждый человек, встреченный героем, имеет какое-то значение. А в жизни… Столько всего лишнего, столько шелухи…
Алиса подыгрывает уже сама себе, и поет все подряд, и первое, что приходит в голову.
– Может быть, – совсем уже недовольно пробурчала Алиса, и взяла предложенную сигарету, – а, вообще-то, я бросила перед приездом.
– И совсем никогда не страшно? – недоверчиво спросил Капуста.
«Я хотел, чтобы он ушел. Я хотел, чтобы он остался».
– А я перечислю. Чревоугодие, уныние…
– Так-то это для всех одеяло. «Лечиться» ты и на камушке можешь.
Спорить Алисе не хотелось. Глаза уже привыкли к темноте, она села на табуретку и с интересом оглядывалась на «сочинский вариант». Голубоватый газовый огонек игриво подмигивал, так и просясь что-нибудь разогреть.
За эти слова Алисе захотелось расцеловать мать и разбить себе лицо.
– И тогда на помощь пришел Шевчук?