В подтверждение она вытащила рыбеху из ведра и призывно покрутила ее из стороны в сторону. Алиса, надевая носки, показала ей большой палец вверх.
– Ну, значит, я неправильно бегаю. Ты ведь неместная, да? Недавно сюда приехала?
– Ты вовсе не равнодушная. На самом деле, ты любишь веселиться, – загадочно произнес Капуста, намекая на сцену у тетки.
– Нет, конечно! Этого добра мне уж хватило по горло, да и ему тоже. Я целую неделю предоставлена сама себе, свободы мне всегда не хватало, а потом, в пятницу, знаешь, какое счастье взять и уехать от этой свободы, и просто держаться за руки, гулять, любоваться закатами, готовить ужин вместе для большой семьи. Он тоже вдовец, меня и дети, и внуки его очень полюбили, и всегда ждут… И так хорошо мне с ним, что и думать о потерянных годах в дурацком браке просто не хочется. Да и грех жаловаться – детей родила, на ноги поставила. А новый брак мне уже попросту не нужен. Я просто хочу быть счастливой. И уж точно не думать над тем, что скажут люди. Я сейчас сама могу много чего сказать… Ну, поговорили, как я и обещала? Что твой мальчик с шашлыками?
– Мы же играем в откровения, твоя очередь. Итак, что самое страшное, что ты сделала в своей жизни? – и Вадим, подражая Алисе, так же облокотился на стол двумя руками, пригнувшись к ней почти вплотную.
– Кто – дед или момент?
Красное солнце быстро двигалось к кромке горизонта, и море все меньше становилось похожим на Элькин рисунок. Алиса уже хорошо знала эти часы – небо могло долго наливаться розовым, но когда солнце уже подплывало к морю, закат происходил стремительно, и после недолгой статики размазанного алого по небу, на город обрушивались сумерки. Холодало, нужно было идти домой, но невозможно было даже приподняться. Эля уже закончила рисовать, и деловито складывала краски обратно в коробку в каком-то странном, только ей понятном порядке. Ускользающее за горизонт солнце нарисовало на ее носу и челке яркое пятно, как прощальное рукопожатие.
– Для жизни. Я думаю, он все-таки раньше мог бить и ее, по крайней мере, когда был сильно пьяным, а он часто бывал сильно пьяным. Но она, как и я, не хотела в этом признаваться. Это было что-то вроде нашей грязной тайны, постыдной, грязной тайны. Однажды, когда мать была на ночной смене в киоске, мы с отчимом сильно повздорили, мне лет девять было. Я только вернулся домой, разулся, снял куртку, а он уже пьяный в говно был, что-то начал мне говорить, а я ему отвечать. Надо было промолчать, но мне когда адреналин по голове шарахает, я уже молчать не могу, и огрызаюсь до последнего, в армии это тоже со мной дурную шутку играло, один раз даже в лазарете проснулся… Короче, в итоге он меня взял за шкирку, как котенка, и выкинул на улицу, мы на первом этаже жили, первая квартира от входа в подъезд. И закрыл дверь, и подъездная тоже захлопнулась. А на улице зима, мороз, темно, вечер уже. Я побегал по сугробам немного… а я же без обуви, в одних носках, штанах и свитере вязаном. Надо было сразу куда-нибудь к друзьям идти, но я так злился, так ревел, что ничего не мог сообразить… потом кто-то вышел из подъезда, и я прошмыгнул внутрь, так и просидел там всю ночь возле батареи…
– Конечно! Я понимаю, что ты имеешь ввиду.
– Растолкайте Пашку лучше, – прервала их игру Эля. В руках у нее был внушительный пакет «для собачек».
«Сейчас я в тебя влюблюсь…»
– Зачем?
– Конечно!
– Вадька – гражданин мира, ему хорошо там, где он есть. Он сегодня в Сочи, завтра еще куда-нибудь поедет, и везде будет, как рыба в воде. А я дом очень люблю, мне хорошо будет только дома.
Но стены крепостью не были, а мир менялся. Родители начали часто ссориться – до крика, до битья посуды, а по вечерам из детского сада Алису забирал кто-нибудь из старших родственников. Больше всего ей нравилось, когда это был мамин отец, летчик, высокий и привлекательный мужчина. У деда было мало свободного времени между рейсами, но именно он никогда не вел ее домой сразу, и они обычно еще долго гуляли, а дед рассказывал всякие чудные истории – про Нильса и диких гусей, про Моби Дика, приплетая к ним свои выдумки. Скорее всего, он просто не считал нужным лишнего нахождения внучки в разваливающейся семье, но Алиса, даже тогда, маленькая, всегда чувствовала внутри деда такого же, как и она, ребенка. Часто они бродили по парку, расположенному неподалеку, и именно внутренний дедовский ребенок безошибочно заводил Алису в ее самое любимое место – к неработающему, заброшенному фонтану, и она, взвизгивая каждый раз от восторга исполненного желания, забиралась на его бортик, раскидывала руки в стороны, представляя себя самолетом ТУ – 154, и они долго, пока совсем не стемнеет, ходили по кругу.
– Я же девушка приличная… – с трудом мямлила в ответ Алиса. От свежего ночного воздуха кружилась голова, а недовольное полаиванье собак из частных домов сливалось в какую-то агрессивную пьяную песню.
– Да ото всюду. Из Сиба только мы с этим идиотом, но ты его не бойся.
– А как они вообще мирились с вашим существованием?
– Меня, – важно ответил Вадим, – Исимбаев Вадим Викторович меня зовут.
Из телефона зазвучали «Пинк Флойд»:
– Может быть, я даже умру, – заплетающимся языком подтвердил Павел, демонстрируя свою рану. Ожог был несерьезный, но Павел довольно вертел рукой, видимо, воображая себя героем.
– Наверное, я с трудом верю, что кто-то может хотеть спасти меня просто так.
Похмельное чувство вины качало ее из стороны в сторону, пока она трясущимися руками варила кофе на двоих.
– Я бы тоже охренела! Но он же может просто развернуться и уйти, я бы так сделала.
– Ты просто не видела, какой бурной может быть Псахе после сильного ливня!
Угадай, кто?
– Почему? – спрашивает Павел, дожевывая уже пятый пирожок.
Они оказались в самом конце «Ласточки». Первым Алиса заметила агрессивного типа, он стоял ближе всех к ней и размахивал руками. Над этим представлением смеялась, по-детски прикрывая лицо ладошками, худенькая девушка, сидевшая на камнях, а позади возились с костром еще двое парней. Уже смеркалось, и был ли среди них Капуста, определить было сложно, но все же Алиса успела облегченно вздохнуть, увидев, что людей совсем немного.
«Кто-нибудь, спасите меня!» – скулила маленькая Алиса.
– Какие могут быть друзья за два месяца? – резонно спросила мама. Даже на другом конце континента Алиса услышала, как напрягся ее голос.