– Так что случилось? – отрешенно повторила Ада, глядя, как Кирилл пытается занюхать водку шестью Желтопса. – Праздник какой?
«Как хорошо, когда можно ни о чем не переживать!» – радовалась она. Мысль эта была самообманом, но иногда можно было позволить себе и его.
– А мне – что твой, – и они одновременно и одинаково заулыбались, – вот скандалище потом дома был!..
– А у меня – есть, – грустно сказал брат, – в прошлом хорошо было…
– Как здесь жарко, – сказал севший в машину брат. Голос у него был уставший, – сейчас поедем.
Только к двадцатипятилетию, погрузившись в любовь к Денису и забыв на время о своем мифическом будущем, Ада поняла, насколько ценно именно настоящее – то самое, которое станет потом прошлым и воспоминаниями. Оглянувшись назад, она задумалась над словами матери – у нее, действительно, не было первой школьной любви, милой и трогательной, как в кино, не было школьных или студенческих друзей и веселых приключений – были люди, которых она такими могла считать, и которые стекали сквозь нее, как вода через сито. Все это уже нельзя было испытать – время упущено, но это не ввергло ее в грусть, а еще больше привязало к Денису, с которым не нужны были ни друзья, ни дурацкие воспоминания.
В семье отношение к алкоголю было в целом нейтральное – если мать, кроме бокала шампанского в Новый Год или маленькой рюмочки коньяка по другим праздникам, не пила вообще, то отец с дядей выпить любили. На выходных они частенько собирались за одним столом, и, сев друг напротив друга, наливали, выпивали и говорили, говорили… Маленькой Аде казалось, что они играют в такую игру: сначала папа изображает отражение дяди Саши в зеркале, а потом – наоборот. В такие моменты они переставали быть началом и продолжением, девять минут сокращались до мгновения, и они действительно становились отражением друг друга, одинаковыми душами в одинаковых телах. Посиделки часто заканчивались под утро, но, кроме запаха перегара на следующий день, на жизнь обеих семей больше никак не влияли.
– Захочет – куда ему деваться? – неуверенно решил Олежик, обращаясь почему-то к Аде, видимо, в поисках поддержки, и Ада сочувственно покачала головой:
Ада рассмеялась.
– Мы планируем осенью в Таиланд полететь отдыхать, – с нажимом сказала она, пытаясь подчеркнуть, какой хороший год будет впереди.
– Ты же говорил, что он слишком хитрожопый для собаки?
– Короче, его сын Сашка купил себе джинсы, и этому теперь такие же надо, да только Сашке семнадцать лет, а тебе – тридцать восемь, старый ты козел! Где Андрюша?
Ей почему-то вспомнилось, как они с братом и Борисом Ярцевым, встав в круг и обнявшись за плечи от переизбытка чувств, во все горло распевали:
– Да потому что вокруг одни дураки и сволочи, – и продолжил бы разговор дальше. Любой ситуации Кирилл мог дать вот такое точное и краткое описание.
Любовь, обида, усталость – все смешалось в ее голове в невыносимый коктейль, она хваталась за Дениса, как утопающая, но тот же внутренний голос, бывало, спрашивал ее: «А тонешь ли ты на самом деле?»…
– Вообще непосильно, – вздохнув, согласилась Ада, – но он говорит, что будет большими суммами гасить и быстро справится.
– Почему все так происходит? – в любой момент могла спросить Ада, на что брат бы незамедлительно ответил:
Ей вспомнилось, как Кирилл рассказывал про то, как Олежик, завалившийся на работу уже поддатый, ближе к вечеру решил повторить фрагмент из какого-то фильма, где герой разливает бутылку шампанского сразу в четыре бокала, стоящих в ряд, и залпом выпивает один за другим. Для Олежика в тот раз, конечно же, все окончилось фатально. «Вот дурак!» – смеялась Ада, но дурной пример всегда заразителен.
– У него же жена к матери на неделю в гости уехала!
Все, кроме Олежика, дружно засмеялись. До Олежика метафоры всегда доходили с трудом.
– Как это?
Ада поднялась и послушно пошла за братом, как жертвенный барашек. В гараже приятно светила крохотная лампочка на потолке и пахло погребом.
– Мартовский номер будет последним, – сказала Корестелева, – я закрываю журнал.
– Вариант так себе… А, если что, выплачивать тебе самой придется?
– Давай в другой раз… Ты же знаешь, сегодня суббота, мама скажет, что выходные надо с семьей проводить, ну, по крайней мере, тем, у кого она есть. Не хочу ни с кем ссориться…
– На автомате приехал, представляешь? Адель, что-то я так поддал…
Она полюбила выпивать вино одинокими вечерами после работы. В отношениях с Денисом стало возникать много вопросов, встречи с ним уже не приносили ощущения сумасшедшего счастья, хоть и были также остро ей необходимы, а без счастья не было и его ожидания, и послесчастья, и дни между встречами тянулись бесконечно долго, и, проживая их, она ни на чем не могла сосредоточиться. Пару бокалов вина, как оказалось, могли заметно сгладить эти неприятные ощущения, а бутылка вообще начисто поглощала вечер и сразу наступало утро. Постепенно вино вошло у нее в привычку, между встречами с Денисом она позволяла себе немного выпить каждый день – пару-тройку бокалов красного вина, «от бессонницы», как она сама себе это объясняла. Раз в неделю стабильно напивалась, причем для этого не было отведено какого-то специального дня, все происходило само собой.
– Какой ты философ!..
– Да… А с чего это ты вспомнила? Ностальгируешь по прошлому?
– Да с кем мне и что праздновать-то? – хмуро бросила Ада в ответ. У нее дико раскалывалась голова.