– Невер, невер чендж ё лаверс, ин зе мидл оф зе найт, невер на-на-на-на-на-на-на-на, ин зе эли монинг лайт, невер, невер на-на-на, вен ю на-на-на-на-на-на, на-най-най-на-най-на джаст э ларк…
Ада четко делила людей на своих и посторонних. Даже те, кого она в разные годы своей жизни называла друзьями, оставались для нее посторонними, не говоря уже о всевозможных знакомых и коллегах по работе, свои же – это Денис, Кирилл, родители и дядя с тетей, именно в такой последовательности. Когда еще не было Дениса, был просто Кирилл.
– А как же затонувшие сокровища?
Ада уже хорошо выучила все свои симптомы и стадии опьянения. Сначала она вплотную подходила к зеркалу, висящему в коридоре, опиралась двумя руками на стену, и придирчиво смотрела на свое отражение. Вряд ли она пыталась разглядеть там, как обычно, новые морщинки, скорее это была попытка убедиться, что она до сих пор – Ада Астахова, а не кто-то другой.
– Да хрен с этим, – оправился, наконец, Кирилл, и достал с верхней полки старый магнитофон, – мы же тут музыку слушали с Желтопсом, пока ты не приехала. Батарейки, правда, садятся уже…
– Да я приехал, а тут все заввалено, – голос Кирилла звучал очень пьяно и очень бодро. Из-за его спины настороженно выглядывал Желтопёс, – ну, а раз приехал, пришлось все расхищ… расчищать. Мужики, вон, помогли… где?.. а, они ушли уже… Короче, помогли мне, вот, и водкой еще угостили вдобавок… Желтопёска потом прибежал, навестил мменя… Жжелтоппеёс, ко мне!
– Мне не нужен весь ты, мне нужно, чтобы ТАМ ничего не было! – почти закричала Ада, развернувшись лицом к двери, и в этот момент ей вдруг все стало ясно.
Ей лет тринадцать, Кирилл еще не стоматолог, Борис еще не так горько вздыхает. Все впереди. Хорошо тогда было? Она не помнила.
– Какая? – осторожно спросила Ада, мысленно молясь, чтобы та не ответила «спортивная».
– Конечно, – согласился Петя, – в пппрошлом годдду ттоже играли не очень сначала, а пппотом вытянулись, и бббронзу вззяли…
– Тот, кто встанет на крыше, на самом краю! – заорала она вместе с Сукачевым и расхохоталась.
Последний бокал из второй бутылки она решила растягивать подольше. Состояние было умопомрачительное, непонятно, зачем нужно было три вечера подряд давиться мерзким корвалолом. Аде нравилось, как не слушаются ноги, как блестят глаза, как кружится голова и комната вокруг головы.
– Дальше? Дальше надо двигаться дальше. Вы – в свою сторону, я – в свою. Мне предложили поработать в Сочи…
Он уже выезжал с парковки «Примадента», когда у Ады зазвонил мобильный. Имя абонента она удалила, но сам номер ей был хорошо знаком. Ада отвернулась и стала смотреть на падающий снег. Снег не сулил скорой весны. Ада смотрела на него, пока от его белизны не защипало глаза.
– Что я, не пробовала их, что ли?..
– Ага. Я до последнего думал, что он не согласится, а он согласился. Мне всегда казалось, что твой отец подобрее моего.
Кирилл покивал головой, делая вид, что увлечен дорогой.
«Все будет хорошо» – повторяла она, как мантру, перед сном, перед напряженным рабочим днем, опустошая бокал за бокалом по вечерам, – «все будет хорошо».
– А разве они конкурировали между собой?
– И что дальше?
У Кирилла с Надей была просторная трехкомнатная квартира в центре города. Сейчас брат жил в однокомнатной студии с незавершенным ремонтом, которую купил год назад с целью вложения средств, и о существовании которой жена узнала уже в процессе развода.
– Ну что ты будешь потом вспоминать? – возмущалась мать, пока Ада грезила мечтами о будущем.
Но вино вновь зажигало в ней огонь жажды творчества, вино заставляло ее поверить в себя и зарождало в ней новые задумки, словно отматывая время назад, и возвращая ее в точку ухода от своего истинного пути. Вино словно говорило ей, что еще не все потеряно, что вернуться к этому пути – еще не поздно, и вернуться к нему обязательно нужно. Опустошая бокал за бокалом, Ада мечтательно ходила по квартире, погружаясь в выдуманные миры, вновь начиная верить в свой талант и исключительность, до самого процесса дело так и не доходило – она могла записывать понравившиеся ей мысли на обрывках салфеток и краешках газетных листов, но на следующий день из-за головной боли и дурного почерка не могла разобрать свои каракули. Но сам факт возвращения к творческому процессу ее все равно радовал, а то, что катализатором его были алкогольные излишества, совсем не смущало. Это просто маленький и безобидный штришок к самому процессу, ремарка, написанная мелким шрифтом, кто на нее обратит внимание?..
На выходе выяснилось, что справлялся Олежик неважно: в пустой мужской раздевалке стоял маленький Андрюша в одних трусах, и с загадочным видом прижимал к уху фен, как сотовый телефон, а его отец, стоявший рядом уже в пуховике и шапке, только несчастным голосом стонал:
Одинаковые тельняшки, одинаковые лица, одинаковые мысли, одинаковая жизнь. Или почти одинаковая. Ада видела и не видела различия между ними, и ей захотелось почему-то крепко обнять этих дорогих ее сердцу людей, но в ответ она только покивала и молча зашла в подъезд, хотя знала, что мать еще спит, да и кофе ей совсем не хотелось.
Аде сложно было представить собаку уродливей. Если б Желтопса можно было увеличить, то он вполне бы смог сойти за какую-нибудь диковинную тварь из Средиземья.
– Когда у тебя нет запасного варианта…
– Ну, выросли-то мы уже давно, мягко говоря… Слушай, у тебя же вечер свободный? Может, к родителям заедем?
Внутренний голос подсказывал ей, что это начало конца, Ада ругалась на этот голос и не желала его слушать. Был период, когда она боялась, что Денис прекратит их отношения – разлюбит ее, устанет прятаться от жены или еще что-нибудь, теперь же она впервые стала бояться, что эти отношения прекратит она сама.
Желтопёс теперь уверенно кружил вокруг них обоих. Вечерний мороз неприятно пощипывал щеки, руки мерзли без перчаток.