– А Олежик справится сам с ребенком? – недоверчиво спросила Ада у Юли, вспоминая, что до этого Андрюша всегда переодевался вместе с мамой.
Итак, Ада стояла напротив зеркала. Взгляд внимательный, пронзительный.
– Да я уже подъехал, если честно, – смущенно признался брат, – выходи, давай.
– А деньгами нельзя решить этот вопрос?
Натали картинно приложила руку ко лбу и пренебрежительно цокнула.
– И кабинет, и все… пусть подавится. Надюша… Такая блядь, эта Надюша… А я… Я что-нибудь пер… придумаю. Вон, гараж же у меня остался, в гараже буду работать. Желтопёс мне ассистировать будет.
– «Если что» – что?
Она решила снова стать юной, как до встречи с Денисом. Это не сложно – нужно просто начать жить тем, чем жила раньше. Снова начать писать. Найти нормальную работу. Жить сегодняшним днем – бесполезно и непродуктивно. Сегодня заканчивается каждый вечер, а завтра – бесконечно. Когда-то ведь было так. Когда-то все могло получится, но она свернула не туда. Но она опомнилась, в последний момент – но опомнилась, и еще все можно изменить.
«Клиника», конечно, было слишком громким словом для бизнеса Кирилла – скорее, кабинет на два кресла, но пациентов было, хоть отбавляй, и доход дело приносило хороший. Ада уже разбиралась в определенных тонкостях частной стоматологии и знала, что лицензия на работу дается именно на помещение, а не на имя, и деятельность клиники в этом самом «раздербаненном», со слов Кирилла, помещении, автоматически прекращается. Разумеется, еще лучше во всем этом разбиралась сама Надюша, которая в последние годы занималась администрированием кабинета. Видимо, основной ее задачей, действительно, было не столько заиметь материальную выгоду от развода, сколько раздавить Кирилла. Ада отдавала себе отчет в том, что брат далеко не святой, и, наверное, у Надюши есть масса поводов для злобы и обиды, но, даже при всем при этом, ее требования были за гранью.
– Я ж мир еду посмотреть, какой там скучно! Вдруг другого шанса не будет? А сейчас скидка на тур хорошая, а летом – надо ремонт в квартире сделать обязательно, не до путешествий будет, а потом – мало ли, что потом… Надо ехать, когда хочется!
– Видели татуху его?
Они были до смешного с ним похожи и не похожи одновременно. Фигурами оба пошли в матерей: Кирилл полноватый, взбитый, кровь с молоком, Ада же высокая и худая, зато лица, по крайней мере, до Адиной ринопластики, совершенно одинаковые, астаховские. Кирилл унаследовал от родителей все самое хорошее, Ада – самое бесполезное. Все Кирилловские задумки осуществлялись при малейшем взмахе его руки, Ада же лишь могла часами ходить по квартире, громко разговаривая сама с собой, но дело при этом с мертвой точки не двигалось. Кирилл не требовал от жизни многого, Ада хотела всего сразу.
– Ты думаешь погрузиться на самое дно? Думаешь, там найдешь для себя выход? – Кирилл не вставал, и Ада не видела его лица, но голос его звучал на удивление трезво. – Словно в самый последний момент кто-то подскажет тебе правильное решение, и ты увидишь то, чего раньше не замечала? На дне ничего нет, Адель. Только само дно.
– Явно не этого…
– Так-то, у меня тоже больше нет семьи… Ну, не хочешь – как хочешь.
– Я могу. Я могу. Я могу, – срывающимся голосом твердила она в ответ. Двери в квартире были те же, что и при бабушке, и слышимость была отличная.
«Пожалуйста», – думала она, встречая Дениса, обнимая Дениса, целуя Дениса, – «пожалуйста, не разочаровывай меня. Не скажи ничего лишнего. Обмани меня, если так будет лучше. Не дай мне тебя разлюбить. Не дай мне все разрушить».
«Я есть. Я – здесь. Я слышу, вижу и чувствую. Я существую. Меня зовут Ада. Ада».
– Подожди. Щас еще одну песню послушаем, – Кирилл достал кассету и стал перематывать ее с помощью отвертки, – там дальше будет «пластмассовый мир победил, макет оказался сильней». Ты за водкой точно не хочешь сходить?
– Наверное. Что-то мы с тобой совсем расклеились, особенно я. Стыдоба какая, как я тебе потом в глаза смотреть буду? – шутливо спохватился Кирилл, но на шутку это тянуло слабо.
Кирилл еще раз смачно выматерился. Авария осталась позади, и они поехали с нормальной скоростью.
– Ну, как тебе Европа? – нарочито весело спросил Кирилл, пока Юля наматывала ему на шею пушистый шарф в дичайшую ярко-красную клетку. – Слушай, ну я теперь просто француз какой-то…
Они помолчали. Ада уже который раз не решалась расспросить брата о Процессе, ей все казалось, что он вот-вот заговорит сам, но тот отмалчивался, а ей не хотелось лезть ему под кожу.
«Проклятье зубных техников», – вздыхал Кирилл.
– Просто женщина… – нехотя отвечал тот и переводил разговор в другое русло. Семья Дениса всегда была негласным табу в их отношениях.
А в квартире Ада зажила одна. В старом шифоньере часто без дела могла болтаться бутылка вина или коньяка – иногда в гости могла забежать подруга или коллега, иногда приезжал Кирилл с женой, и они могли пропустить по рюмашке, но, в целом, интереса все это у Ады не вызывало. До определенного времени.
– Говорит, парикмахерскую откроет. Бред какой-то. Конечно, ни черта она не откроет, продаст следом, да и все. Либо продажа сейчас и дележка. А у меня открыть что-то новое при таком раскладе не скоро получится, потому что, квартиру я по любому делить не буду, она это понимает. И придется мне в тридцать семь лет идти работать на говнюка какого-нибудь. Или дома установку ставить. Пиздец, какие варианты! – Кирилл в сердцах стукнул по рулю. Они уже вплотную подъехали к месту аварии и вот-вот должны были ее объехать.
Разговор с братом состоялся на следующий же день, тот заехал к ней вечером и сухо, безэмоционально обрисовал свое нынешнее положение и возможные выходы из него, но по его серому лицу Ада поняла, что настоящих выходов он пока не видел. Пока.
Ада действительно не знала, зачем ей ребенок. Нет, если бы Денис развелся, и женился на ней, хотя бы – просто развелся, потому что сам брак тоже сильно обесценился в ее глазах, то другое дело. У них была бы с ним настоящая семья – с бумажками, штампами, или без них – нет разницы, но это была бы семья, а в семье должен быть ребенок. А зачем он одинокой девушке? Даст ли он ей ту отдушину, которой ей так не хватает? И вообще – чего ей не хватает?..
– Кир, дай ключи, я подожду тебя в машине, – тихо сказала она брату. Тот посмотрел на нее то ли с жалостью, то ли с укором, но ключи дал, – пока, Юля, спасибо за брелок.